Монир и её نا -Зеркала

Как мне кажется, я впервые узнал про работы Монир Фарманфармаян (Farmanfarmaian – такая вот сложносоставная фамилия) году в 2015м, то есть относительно недавно. Что странно, учитывая то, насколько активно и обильно она использует зеркала в своём творчестве. По крайней мере в фиде Art Mirrors Art (к настоящему времени заброшенном) инсталляция, показанная ниже (под названием Third Family-Triangle (2011) стоит в середине 2015 года (и является, по сути, одним сложно-сконструированным зеркалом).

Скорее всего, я наткнулся на эту работу на одном из аукционных домов Sothbey’s или Christie’s, где я обычно вылавливаю свои “зеркала в искусстве”. Это “открытие” случилось, но могло и не случиться – но вот уже в 2017 году у меня было мало шансов “пройти мимо”.

В этом году в музее Гуггенхейма (Solomon Guggenheim Museum) в Нью-Йорке проходила огромная выставка работ Монир Шахруди Фарманфармаян ‘Infinite Possibility. Mirror Works and Drawings (1974–2014)’, и фильтр Гугла ‘art mirror’ принёс в мои сети множество ссылок и “картинок с выставки”. Тут странным является уже то, что наткнувшись на такие зеркальное изобилие, я ничего про него не написал в этом блоге.

Дополнительными причинами тому (в добавок к обычным “лени и нелюбопытности”) были

  • то, что на тот момент Монир Фарманфармаян оставалась вполне себе “живым художником” (про которых я предпочитаю не писать; за долгие годы писания этого блога случилось и несколько исключений, но они только подтверждают правило – как и мою уверенность в его правильности);
  • я каким-то образом понимал, что её зеркала – “не про то, про что этот блог”. Понимание этого, кстати, так и осталось, и оно по прежнему довольно противоречивое; например, я таки пишу про её зеркала;
  • неким “бантиком” ко всему этому была “интеллектуальная робость”, назовём это так – по отношению как к суфизму (и шире – исламу), так и к “персидской” культуре в целом, в которых я понимаю примерно ничего, и без которого понимания, как мне казалось, не следует и соваться.

С последним пунктом триады ничего, разумеется, не изменилось, но вот первый уже не валиден, к сожалению. Монир Фарманфармаян умерла в прошлом году, в возрасте 96 лет, и в какой-то момент я решил, что, может, и стоит попытаться про неё написать – хотя бы для того, чтобы понять, что там такое с пунктом 2.

А также и в свете “последних событий”, назовём это уклончиво так.

Я начну рассказ с вот этой работы:

Она называется ‘Triangle & Square’ (2010), и примечательна хотя бы тем, что это превая работа Монир, которую я увидел “своими глазами”. Мы наткнулись на неё в время триеннале Liquid City, который проходил в Брюгге в 2018 году.

Картинка ниже показывает масштаб

а пара картинок ниже могут помочь лучше понять, как это всё устроено:

И эта, и многие другие работы Монир являются, по сути дела, этакими зеркальными мозаиками, сложенными из сотен кусочков зеркал, в сумме создающих более – или ещё более – сложные структуры. Слова “фрактальный” и “тесселяция” используются для описания её работ часто.

Если бы это всё было написано маслом на холсте (а на месте “автор” стоял бы какой-нибудь “Виктор Вазарели”), то “это всё” спокойно записывалось бы в рубрику “современное (=абстрактное, нефигуративное) искусство. Тут же вся конструкция легко соскальзывала в какой-то фольклор, “народное творчество масс”.

Собственно, и реакция посетителей была соответствующая; в основном мы слышали ‘mooi‘ и ‘prachtig‘ вокруг (‘мило’ и ‘красиво’ по-голландски), а не, например, “глубоко”, “проникновенно” или “концептуально”, слова, которые при просмотре совриска ожидаются больше.

Другая работа в том же зала оставляла ещё меньше шансов услышать что-то иное, чем “мило”:

Это зеркальная мозаика называетя Shazdeh’s Garden (2010), что в переводе часто значит Сад Принца. Имя может быть отсылкой к реальному саду Шахзаде в иранском городе Махан, но в принципе может быть и метафорой любого королевского (небесного?) сада:

Работа сама по себе интересная (“прикольная”), а в качестве бонуса может даже работать иллюстрацией известной дверцы в волшебный сад в Алисе в Стране Чудес, но как-то плоховато ложится в контекст “современного искусства”.

Да и в контекст данного блога она тоже как-то плохо укладывается (см. Пункт 2 выше). Да, зеркала, конечно, но используемые только как shining object, блестяшки (по крайней мере, так кажется на первый взгляд). Нормально для “народного творчества”, но как бы… эээ, мнээ, и вот это всё. Я помню, что мучился подобными же колебаниями, когда писал про “зеркальное народное творчество” Роберта Бенсона (см. Robert Benson и ∞е-число его art mirrors – интересно, что в англоязычной версии этого постинг он называется [T]he infinities of [RB’s] mirror art‘, и всегда хочется тешить себя мыслью, что такое название как-нибудь да повлиять на название выставки в Гуггенхейме – постинг таки 2016 года). В том случае я успокоил себя тем, что РБ как бы и не претендует ни на какое high art, а примеры примеры использования зеркал в ар брю почему бы и не привести?

Кураторы выставки в музее Гуггенхейма имели, конечно, другое мнение по этому поводу. В их представлении Монир была именно Artist, Художником с большой буквы Х, а её работы не просто “внесли большой вклад в”, а расширили наше понимание “современного искусства”, в том числе, и через синтез западного абстракционизма и традиционного иранского (персидского) ремесленного мастерства.

Кроме слов “фрактал” и “тесселяция” почти все обзоры творчества Монир Фарманфармаян упоминают технику áйне-кáри (āʾīna-kārī),  древнее иранское ремесло нарезки и укладки зеркал как раз вот в такие вот мозаики, как у Монир. И древность этой техники, и её изощрённость, а также её “глубоко-мысленность” как раз и формируют пункт 3, про который я писал выше. Не очень легко писать про такие вещи, где второй картинкой нужно показывать что-то вот такое:

На картинке (не моей, надо добавить) показаны элементы интерьера мечети Шах-Черах (Shah Cheragh), знаменитой “зеркальной мечети” в городе Шираз в Иране. Мечеть (как и весь погребальный комплекс сыновей Мусы аль-Казима, одного из Двенадцати Имамов по версии шиитов-двунадесятников), является одним из центров паломничества на протяжении уже столетий, и одновременно и каноном (теологическим и эстетическим), и источником вдохновения и подражания для поколений персидских мастеров.

Мечеть (которая также известна под именем “Король Света”) потрясла в своё время и Монир Фарманфармаян тоже. Интересно, что она впервые попала в неё только в 1966 году (когда ей было 42 года, и по всем критериями она уже была вполне сформировавшимся художником). Ниже – цитата из её собственных воспоминаний:

“The very space seemed on fire, the lamps blazing in hundreds of thousands of reflection … It was a universe unto itself, architecture transformed into performance, all movement and fluid light, all solids fractured and dissolved in brilliance in space, in prayer. I was completely overwhelmed,” wrote she later.

“Всё пространство казалось охваченным огнём, с лампами, полыхающими тысячами отражений… Это был целый мир, архитектура, превратившаяся в представление, всё исполненное движением и жидким светом, растворяющем все вокруг в сверкающее пространство, в молитву. Я была полностью ошеломлена”.

Тут, кстати, важно заметить, что несмотря на всё это изобилие зеркал, в них как бы “ничего не отражается”. Точнее, отражается только общие силуэты, движение проходящих фигур и игра света в целом. Это не зеркала в нашем обычном (=Западном) понимании, каждое из них собрано из десятков, если не сотен мелко нарезанных зеркалец, специально составленных так, чтобы не создать общее отражение. Основной смысл как раз в том, что даже стоя прямо перед такой “зеркальной” поверхностью, невозможно было бы в ней увидеть своё отражение.

Общая концепция, которая за этим стоит, называется обычно аниконизм (aniconism, от греческого αν (анти) и εἰκόνα — образ, изображение, икона), но для детального распарсивания всего этого добра в конкретном (назовём это прямо – суфийском) контексте у меня пока тонка интеллектуальная кишка). Это эе относится и к партии именно зеркал в этой мелодии; я могу как бы глубокомысленно брякнуть про “полирование зеркала своего сердца” как ведущей метафоре суфийского (об)учения (превосходно воспетого в стихах Руми), но сейчас это будут не больше чем дешёвые понты).

Поэтому цель у этого постинга вся такая очень предварительная и без амбиций. Я постараюсь просто рассказать про Монир и её зеркала (Что и Как), а всякие глубинная Почему и Смысле? запаркую на потом.

***

Факты и Фигуры про Монир Фарманфармаян.

Которая, конечно, была сначала Монир Шахруди – Monir Shahroudy (ссылка ведёт на английскую страничку Википедии, где можно прочитать про всё, что я тут расскажу; мой рассказ чуть длиннее, чем обычно ещё и потому, что странички на русском пока нет).

Монир родилась в 1922 году, в старинном иранском городе Казвин (Qazvin). Он находится всего в 60 км северо-западнее Тегерана, на полпути от него к Каспийскому море. На картинке выше Монир шесть лет. (фотография сделана её отцом “русской фотокамерой” (!) На других снимках – знаменитый крытый базар в центре Казвина и потрясающе красивая усыпальница Имамзаде Хоссейна (Imamzadeh Hossein), одного из почитаемых святых в шиитском исламе. Но в городе есть и множество других известнейших мечетей и дворцов, просто это фотографии из альбома самой Монир, который она собрала для одной из своих книг.

(Надо заметить, что год рождения Монир практически совпадает с переломным моментом в истории современной Персии, где в 1921 году после почти полуторавекового правления династии Каджаров власть перешла к казачьему генералу Резе Пехлави. Поддержанный Англией, он вскоре стал новым шахом Ирана).

Как это сейчас рассказывается, “способности ребёнка к рисованию проявились уже в раннем возрасте”. Сама Монир пишет, что в основном перерисовывала изображения цветов и растений с многочисленных росписей, а позже, когда семья переехала в Тегеран – с картин, которыми случился быть увешанными их дом. После школы Монир поступила в Тегеранский университет, на факультет изящных искусств (Fine Arts), который закончил в 1944 году.

(Тут надо снова заметит, что это время было опять таки поворотным для теперь уже Ирана (страна сменила название как раз во время правления шаха Пехлави). Но “поворот” был не столько в этом, сколько в приходе к власти в 1941 году его сына, Мохаммед Реза – точнее, к “приводе” его к власти альянсом Англии и США, которым нужен был надёжный “коридор” в СССР во время войны (считалось, что шах-отец симпатизировал Германии)).

В “обычной” ситуации для продолжения своей учёбы молодая художница могла бы поехать в Париж, но в 1944 году про это не могла быть и речи. С другой стороны, и во многом именно из-за всё растущей роли США для Ирана в это время, стала возможной поездка на учёбу в Америку. После короткой (в основном языковой) стажировке в Корнеллском Университете, Монир смогла попасть в тогда уже довольно знаменитую Школу дизайна Parsons (Parsons New School for Design) в Нью-Йорке, но отделение “иллюстрации моды” (корявый перевод ‘fashion illustrator’, что на деле включало большой список дизайнерских профессией).

Интересно, что Монир попала в дизайнерскую школу, а не какой-нибудь факультет искусств. Я совсем не знаю деталей, но как я понимаю, она и привезла какой-то портфолио своих работ, и потом довольно активно рисовала новые вещи – но согласно общему мнению, это всё-таки больше походило на “дизайн” и “иллюстрации”, чем на “искусство”. Кроме того, это приносило (или хотя бы могло принести) какой-то заработок – в отличие от.

В какой-то момент Монир очень повезло – один из её рисунков (цветов, а точнее, персидских фиалок), проданный ей одному из агентов, очень понравился магазину Bonwit Teller, который начал использовать его для самых разных своих товаров. Как пишет Монир, “В какой-то момент мои персидские фиалки были повсюду – от сумок и туфель до белья!” В результате её взяли в отдел дизайна этого универмага, довольно престижного в то время.

Как я понимаю, там случился момент “не в дверь, так в окно” – работая в этом магазине, Монир познакомилась с молодым Энди Уорхолом, который тоже там подрабатывал, а через него, и через некоторе время, со многими другими авангардными художниками Нью-Йорка того времени – например, Джексоном Поллоком, Виллем де Кунингом, Джоан Митчелл и многими другими. Как признавалась потом сама Монир, именно общение с этой арт-тусовкой стало для неё настоящими “арт университетами”.

Я нашёл фотографию Монир примерно этой поры, вскоре после того, как она закончила Parsons (забавно, что она тут “уже с зеркалом”):

This image has an empty alt attribute; its file name is 49351283743_c781e2256b.jpg

Судя по всему, в этой же среде она познакомилась со своим первых мужем, художником из Ирана Манушером Ектаем (Manoucher Yektai). Они поженились в 1950 году, но развелись уже в 1953. От брака осталась дочь Нима.

А вот ещё одна фотография, уже 1954 года:

Если верить описанию, тут она позирует внутри дома, спроектированного Фрэнком Ллойдом Райтом (!) для её брата (!!), на крохотном островке (Petre Island) на озере Mahopac, недалеко от Нью-Йорка. Как я писал уже, я знаю совсем почти ничего про эти годы в Нью-Йорке, было бы интересно почитать, как там вся эта арт-тусовка функционировала.

Насколько я понимаю, в Америке Монир преимущественно занималась иллюстрациями, а не скульптурами или инсталляциями (хотя я могу и ошибаться). Картинка ниже показывает Монир в своей студии – но мне кажется, что это уже студия в Иране.

В Иран она вернулась в 1957 году, чтобы там выйти замуж за Аболбашара Фарманфармаяна, и с этого времени навсегда станет Монир Фарманфармаян. Я не знаю, где и как они познакомились, но судя по всему их брак уже был решённым вопросом, когда она возвращалась в Иран.

И тоже – я, понятно, тот ещё знаток персидской генеалогии, чтобы что-то осмысленное говорить, но даже беглый поиск показывает, что Фарманфармаяны (иногда пишется Фарман Фармаян) – очень известная в Иране аристократическое семейство, потомки одного из принцев как раз Каджарской династии. Не очень понятно, каково было их положение при шахе Резе Пехлеви (правление которого к тому времени становилось всё более и более авторитарным).

Но это, правление, было и оставалось про-американским, поэтому “известная художница”, только что вернувшаяся из Америке, могла попасть в фавор. Успех Монир, теперь уже Фарманфармаян, по возвращению на родину был довольно сногсшибательным – уже в 1958 году её работы попали в иранский павильон Венецианской биеннале, а вскоре после этого прошла большая выставка в её alma mater, Тегеранском университете.

Про её работу в Иране в конце 1950-х – 1960-х года в Иране я хотео бы почитать даже больше, чем про американский период; про те времена и места я хоть что-то знаю, тут же я полный ноль. Проблема ещё и в том, что сейчас, с высоты сегодняшнего положения “Монир Фарманфармаян – Гениальный Художник”, и все её биографии (включая и авто-) пишутся соответствующим образом, как череда сплошных успехов и арт-побед. Я подозреваю, что реальность была намного сложнее.

По словам самой Монир, в это время она “переоткрыла” для себя традиционные персидские ремёсла, не только живопись или те же росписи, но и, например, ювелирное мастерство. Вместе с мужем она много путешествует по Ирану, собирая во время этих поездок самые разные артефакты. Например, в какой-то момент она запала на так называемые “картины из кофеен”. Кофейни в Персии традиционно выполняли роль общественных клубов, где собирались не (с)только для ‘попить кофе’, сколько для обсуждения… всего на свете, как я понимаю.

Традиционно залы этих кофеен украшались картинами – не обязательно “высокохудожественными”, но часто выполненных известными местными мастерами, и оттого “самобытными”. Самую первую такую картину Монир заприметила случайно, в окне одной из таких кофеен. Примечательно, что она даже не имела права (!) войти в помещение, если бы там были мужчины. Мужчин не было, и она войти смогла – но приобрести картину не удалось, хозяин наотрез отказался её продавать, так как она нравилась всем посетителям его кофейни. Но зато он подсказал ей пару других адресов, где хозяева оказались сговорчивее. Так было положено начало коллекции – к начало 1970-х в доме Монир в Тегеране хранилось более ста образцов “картин из кофеен”. На картинке ниже – пример одной из такой картин (в оригинале они цветные, конечно):

Другим объектом собирательства стали картины, написанные на зеркалах (или стёклах), тоже довольно популярный в Персии жанр.

This image has an empty alt attribute; its file name is 49352091587_78b47dc20c_c.jpg

В 1966 году во время одной из таких поездок Монир попала в ту самую “зеркальную мечеть”, мавзолей Шах-Черах. Ниже – несколько цитат из книги Monir Shahroudy Farmanfarmaian: Cosmic Geometry, под редакцией Ханса Ульриха Обриста (Hans Ulrich Obrist) (2011):

“The Shrine of Shah Cheragh, the ‘King of Light’, it has high ceilings, domes and mirror mosaics with fantastic reflections. We sat there for half an hour, and it was like a living theatre: people came in all their different outfits and wailed and begged to the shrine, and all the crying was reflected all over the ceiling and everywhere, and I cried too because of all the beautiful reflections. “

“Храм Шах-Черах, «Король Света», имеет высокие потолки, купола и зеркальные мозаики с фантастическими отражениями. Мы просидели там полчаса, и это было похоже на живой театр: люди приходили в разных костюмах, причитали и молились святыне, и их стенания отражались от потолка и разносились повсюду, и я тоже разревелась от всей этой красоты”.

“I said to myself, I must do something like that, something that people can hang in their homes. And from then on I went to see all the mirror work in the different shrines.”

“Я сказала себе: я должна сделать что-то подобное, то, что люди смогут повесить у себя дома. И с тех пор я решила увидеть все зеркальные работы в разных храмах”.

“I had been making paintings behind glass, mostly abstract paintings, but also flowers, roses and some portraits…I also was inspired in this by my collections of paintings behind glass from the Qajar period – mostly they were flowers and birds. But after I had seen all those mirror mosaics [in Shah Cheragh mosque], I wanted to make glass paintings with mosaic work and geometric designs like in the shrines.” 

“[до этого] Я делала картины на стекле, в основном абстрактные картины, но также цветы, розы и некоторые портреты… Меня также вдохновили мои коллекции картин на стекле Каджарского периода – в основном это были цветы и птицы. Но после того, как я увидел все эти зеркальные мозаики [в мечети Шах-Черах], я захотел сделать стеклянные картины с мозаичной работой и геометрическими узорами, такие же, как в этих мечетях».

Как говорится, захотела – и сделала. Монир Фарманфармаян создала множество тех самых “зеркальных работ (и мы говорим не о десятках, а сотнях, многих сотнях этих панно и скульптур). “Зеркальное искусство” навсегда стало её визитной карточкой.

Ниже я покажу только несколько примеров (показ “всего” быстро устремил бы этот постинг в “зеркальную бесконечность”). Сначала – разнообразные зеркальные панно, самый часто встречающийся формат в это время.

Без названия / ± 80 x 80 cm

Стена (The Wall) ± 40 x 70 cm

Без названия / ± 60 x 70 cm

В какой-то момент начались создаваться и “более трехмерные” работы, например, ставшая со временем знаменитой серия “зеркальных шаров”:

Я пишу “более 3D”, потому что на самом деле даже самые что ни на есть плоские работы Монир имеют толщину в 8-10 см, так что их точнее называть “очень плоскими скульптурами”. Тут она в студии со своими “шариками”

А ниже – фотография самой Монир Фарманфармаян в начале 1970-х на фоне одной из своих работ (и в “зените славы”, так сказать).

Тут я хотел бы сделать оговорку – показаные выше работы и правда принадлежат Монир, но они как бы из другой эпохи (или даже “другой жизни”). Самых ранних зеркальных работ, периода 1960-1970-х, на Западе очень мало, а многие из них и вообще были позже уничтожены. Тут бы пригодился какой-никакой каталог работ Монир Фарманфармаян, но у меня такого под рукой нет, поэтому всё приходится откладывать до лучших времён.

Стоит заметить, что Монир не создавала свои работы от и до. Как видно по фотографиям из её студии в Тегеране, она и сама возилась со стеклом, но всё-таки основную работу делали опытные мастера. Монир рисовала эскизы и рисунки своих работ и уже потом контролировала создание реальных образцов из зеркал. Понятно, что с некоторыми из мастеров у неё сложились довольно симбиотические отношения: и рисунки создавались, хорошо понимаю, что может сделать мастер, и мастера лучше понимали, что хочет получить художник в конце.

Вот пример первоначального эскиза одной из её зеркальных мозаик; очень интересно было бы посмотреть, чем это стало в конце концов.

Сюзанна Коттер (Suzanne Cotter), куратор той самой выставки в музее Гуггенхайма, считает, что именно рисунки Монир показывают, насколько оригинальным и изобретательным художником она была – и поэтому потратила значительные усилия, чтобы собрать большое их число на выставке. Обычно они остаются совершенно неизвестными (да и неинтересными) публике, проигрывая её более сверкающим и сияющим зеркалам.

В 1979 году Монир Фарманфармаян вместе с мужем путешествовали по Америке. Как мы уже видели, многие даты её личной жизни связаны с эпохальными событиями в истории страны. В этот раз случилась Иранская революция и приход к власти Хомейни.

В результате для Монир начался второй “американский период”, ещё более длительный, чем первый. Судя по всему, ничем хорошим для неё возвращение в Иран в тот момент не сулило, в том числе, и из за её американских связей. Насколько я знаю, она была довольно близка и ко “двору” – например, её дочь от первого брака, та самая Нима, помогала в своё время организовывать визит “того самого” Энди Уорхола в Иран в 1976 году (по следам которого он потом написал портрет императрицы Фарах Пехлеви).

В следующий раз Монир смогла попасть в Иран только в 1992 году (как я понимаю, только после смерти Аятоллы Хомейни в 1989 году, после чего режим в Иране слегка смягчился). К сожалению, вернулась она туда уже вдовой, её муж умер от лейкемии в 1991 году.

Монир и в Америке пыталась продолжить свои “зеркальные упражнения”, но не слишком успешно, как я понимаю. Она сама называет причиной отсутствие мастеров с соответствующей квалификацией. Я даже не уверен, что у неё была “студия” в те годы. Мне кажется, что её зеркальных работ 1980-х сейчас на рынке ещё меньше, чем 1970-х (многие из последних были конфискованы в годы Иранской революции, как и значительная часть собранной Монир коллекции, так что есть небольшой шанс, что они когда-нибудь найдутся. Найти несозданные работы труднее.)

Свою новую студию в Тегеране Монир Фарманфармаян сможет открыть только в 2004 году, когда ей уже будет 80 лет (!) Следующие 15 лет будут очень плодотворными, при этом преимущественно зеркально-плодотворными. Я даже не уверен, что она работала с каким-то другим материалом в последние годы. Учитывая всю ту свистопляску, которая происходит с Ираном и вокруг него на Западе, не очень понятно, как ей и её команде удавалось поддерживать довольно тесные связи с арт-рынком – но как-то удавалось, и сейчас тут довольно большое число её работ.

Я снова покажу только несколько её “зеркал”; почти каждое из них – пример целого кластера подобных или очень похожих произведений.

Zahra’s Image (2009)

Размеры этой мозаики – 185 x 135 x 19 см. Цена, которую запрашивал аукцион Christie’s за неё в 2015 году – 395,000 $. Ниже – фрагмент этой “картины”, показывающий как там всё сложно:

Triangle of Hope (2007)

Mirror Decagon (2010)

This image has an empty alt attribute; its file name is 49350791547_7fe70a4a35_z.jpg

Две последние “геометрические фигуры” интересные ещё и тем, что очень (уж) ярко показывают очень важную для Монир тему, которую можно назвать “нумерологической”. Вот вы думаете, что это просто треугольник – а люди в теме быстро вам объяснят, что это отражение сущности человеческого сознания, которое всегда есть борьба Двух Противоположностей и гармонизирующее снятие их в синтезе Третьего.

Десятиугольник, который в свою очередь состоит из десяти треугольников, которые можно представить и как наложение двух пентагонов, что как бы символизирует пять основных Чувств, сплетённых в Единый Цикл Самовосприятия Мира итд, итп до бесконечности. Восточные (исламские) орнаменты и так легко (=”сами”) наполняются подобным доморощенным пифагорейством (см. гирих), а в устах, назовём их так, современных арт-кураторов и вовсе становятся Герменевтической Дубиной, которой они всех лупят по головам.

Название следующей работы – Muqarnas One (2012)

является отсылкой к знаменитым сотовым сводам в персидской (шире – восточной) архитектуре, которые как раз и называются – мукарнасы. Ниже – знаменитые “сталактиты” мечети Гур Эмир в Самарканде, но такого гуталина на всем Востоке – завались, так что можно слать кому попало.

А вот название следующей работы – Крылья Фараваха́ра (Faravahar Wings, 2008) – это уже не из ислама, а из зороастризма, древнейшей религию Персии.

Ниже – одно из древнейших изображений Фаравахара, из города Персеполиса, где он с незадавних времён так и работает главным символом зороастризма

А так выглядит его версия от Монир Фарманфармаян “в контексте”

Контекстом в данном случае выступает Музей Монир (Museum of Monir) который открылся в Тегеране в 2018 году.

This image has an empty alt attribute; its file name is 49352992327_15e70473f1_b.jpg

На сайте музея показано большое количество её последних работ, некоторые в довольно приличном разрешении:

This image has an empty alt attribute; its file name is 49352292938_c7eedb0a50_c.jpg

“This is the miracle of mirrors: we see ourselves in them, but we are not really there, we pass along them and disappear; it was all a mirage. What is reality? What is our relation to the world? Who are we?”

«В зеркалах есть чудо: мы видим себя в них, но на самом деле нас там нет, мы проходим мимо них и исчезаем; всё было миражом. Что такое реальность? Какова наша связь с миром? Кто есть мы?”

Монир Фарманфармаян умерла в своём доме 20 апреля 2019-го года, в возрасте 96 лет.

Выводы и заключения?

Никаких “выводов” у меня нет – ну, или пока нет. Постинг опять получился больше акынским, что вижу, то и пою. Хочется узнать про персидскую цивилизацию настоящим образом (и потом про её трансформацию в исламскую) самым настоящим образом, чтобы мяукать что-то минимально осмысленное. Было ли творчество Монир оригинальным – и закономерным – развитием многовековых традиций? Или жалким трюкачеством конъюнктурной подражательницы? (а то и две болезни?)

Некоторые из работ настолько прекрасны и величественны, что из можно сразу же размещать в той же самой мечети Шах Черах, которая в своё время вдохновила их творца:

Некоторые в буквальном смысле являются символами западной поп-культуры, подобно её шарикам из дискотеки (один из них находился долгое время на столе Энди Уорхола, которому Монир лично подарила один из самых ранних экземпляров):

Некоторые из её работ прекрасны своей простотой и элегантностью. Некоторые другие выглядет бессмысленным и бестолковым нагромождением побрякушек, бесконечным повтором одного и того же приёма (=трюка) – cм. выше тот же printscreen с сайта музея.

Само по себе подобное тиражирование одной и той же фишки особенных вопросов не вызывает – это вообще форма существования искусства (и художников), большинство из которых следует Принципу Алисы: Если долго стрелять всеми своими ракетами по одному и тому же небольшому кусочку земли, там рано или поздно может образоваться воронка.

В данном случае воронка получилась зеркальной.

Ниже – фотография последней работы Фарманфармаян, которую мы встретили в Брюгге:

Она пышено называлась “Фонтан Жизни”, но на деле представляла из себя стопку стеклянных пластин, наложенных друг на друга в форме пирамиды. Верхние десять пластин были вырезаны в форме треугольников, следующие – квадратов, потом пентагонов, и так далее

Как и обычно с работами Фарманфармаян, можно было просто наблюдать интересную игру света, проходящего через все эти поверхности (в этом случае просто стеклянные, а не зеркальные, надо добавить).

Но будет ли такое простое, бесхитростное любование Искусством? Нет, конечно же, и поэтому в процесс надо привнести Высокий Смысл:

“В работе “Фонтан Жизни” Монир Шахруди Фарманфармаян собрала воедино различные аспекты своего визуальной азбуки, вдохновлённой суфийским мистицизмом. Геометрические паттерны (sic!) наложены как многослойные объёмы (sic!) чтобы образовать стеклянный фонтан. Трех-, четырёх и даже восьми- или девятиугольные формы повёрнуты и нанизаны на пустую скульптурную инсталляцию. Каждый элемент имеет своё значение, например, треугольник, репрезентирующий человека. Имя четыре точки на окружности круга, можно нарисовать квадрат, углы которого будут указывать на четыре кардинальных направления; стороны пентагона могут означать пять чувств, а углы шестиугольника – основные добродетели. Вдохновляясь зеркальными мозаиками и витражами древних дворцов и храмов Ирана, художник использует стекло и свет чтобы создать фантастическую игру преломлений (света), которая вызывает образ воды как символа чистоты и жизни.”

С такими-то пояснениями и ежу становится понятно, что перед нами не горка стекла, а Большое и Настоящее Искусство. Приставленный охранник тоже сразу помогает переосмыслению.

Не моймите меня правильно, как говорится. Мне тоже понравился этот объект, и как “просто объект” (я например, тут же наделал там тучу фотографий, что обычно хороший знак, что вещь отличная; некоторые из могли бы сразу уйти в aman-geld – если бы я ещё вёл этот проект), и как повод поискать в нём “суфийские аллюзии”.

К сожалению, от всего этого “суфийского зазеркалья” – и самой художницы, и особенно всех её кураторов – остаётся впечатление высокохудожественного свиста (а то и просто вульгарного трёпа в угоду дня). Картинка ниже ведёт на короткое видео-интервью с куратором Liquid City в Брюгге Мишелем Девилде (Michele Dewilde), который бойко проясняет смысл и назначение суфийских треугольников и Фонтанов Чистоты.

***

Но как я писал в самом-самом начале (см. пункт 3), чтобы более-менее вменяемо это моё ощущение объяснить, мне нужно “много читать”, а потом еще “много писать”, то есть это уже Другой Постинг.

А так-то – отличные красивые работы.

2 comments

    • Рад, что понравилось. Заходите почаще, я постараюсь тут более регулярно писать в ближайшем будущем.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.