Отнятые зеркала Серебряковой

В прошлом постинге я вскользь упоминал некие тексты, “написанные в стол”. Один из них – про зеркала Зинаиды Серебряковой – даже и не текст, а, скорее, картинки с выставки. Мы недавно были в Москве, а там в Третьякове как раз проходила огромная выставка её работ. Грех было не сходить, а потом, соотвественно, грех не написать.

История интересная, но довольно грустная, на самом деле. При этом безо всяких глубокомысленностей. Немного экзистенциальности в холодных зеркалах, такое.

Я, кстати, давно собирался написать про Серебрякову – она была чуть не единственным российским художником (-цей), про которую мне хотелось рассказать (ещё и потому, что всё остальное – это несусветная вторичность, про которую особенно и писать-то не хочется). Так что и хотелось  практически со времён самого начала этого проекта-блога, и работ-зеркал было накоплено довольно много, но всё никак не получалось. А тут так удачно вот такая интересная выставка!

Она, выставка, кстати, и правда роскошная: и работа музей собрал огромное количество (при том, что у них и у самих большая коллекция), и при этом оформлено всё тоже неплохо. Так что если есть шанс пойти (выставка до конца июня ля, поправляют меня), то я бы очень советовал. Один только минус – на выставке нельзя снимать (при том, что в самом музее не так давно снимать, наконец, разрешили), поэтому “картинки с выставка” получились бутлеговскими, то есть, никакими.

То, что показано на столбах у входа – репродукция самого известного, наверное, зеркала Серебряковой, её автопортрет 1909 года:

У меня он всё это время был в такой вот желтоватой раскраске, что, как оказалось, соврешенно не соответствует действительности. В жизни он практически белый, точнее, сияюще светло-голубой. Такое ощущение, что там внутри горит неоновая лампа:

Это, кстати, не моя фотография, просто нашёл где-то в сети. Своей снять не получилось, в этом зале музейные бабули как-то особенно свирепствовали. Получился только вот такой снимок из укрытия, и только кусочка картины (вокруг неё всегда толпились люди, это своего рода серебяковская джоконда).

 

 

Кстати, мало кто обращает внимание на то, что на этом портрете изображено not one, but two зеркала – ещё одно висит на заднем плане у рукомойника:

 

 

Хотя, как я понимаю. большинство зрителей и первого-то зеркала не видят, точнее, не понимают, что они смотрятся в огромное зеркало, поверхность которого занимает 95% картины, и которое превращает их в каком-то смысле в эту кареглазую красавицу, уже больше стал лет всё расчёсывающую и расчёсывающую свои длинный хвост волос.

 

====================================================================================================

 

Некоторое количество биографии. Из источника знаний можно узнать, что Зинаи́да Евге́ньевна Серебряко́ва (девичья фамилия Лансере́) родилась 10 декабря 1884 года в селе Нескучное Харьковской губернии, в тот момент входившей в состав той Российской империи. Несмотря на то, что место рождения может звучать как глубокое захолустье, её семейство можно смело отнести к самой-самой элите российской культуры.

Фамилия Лансере может напомнить бесконечные ряды вот таких примерно статуэток

которых намолотил какое-то невероятно огромное количество её отец, скульптор Евгений Александрович Лансере. Его особой страстью были лошади, и если бы я занимался лошадьми в искусстве, то Лансере был бы для того проекта наше_всё.  Отец, к сожалению, умер очень молодым, в 37 лет, когда Зинаиде было всего два года, и его артистическое влияние на неё было только очень опосредованным.

Но там хватало кому влиять и без него – её мать, Екатерина Николаевна, была дочерью знаменитого архитектора Николая Бенуа, который стал основателем огромной артистической династии: его старший сын Леонтий тоже стал архитектором, а также крупным собирателем искусства (например, он был последним частным владельцем одной из Мадонн да Винчи, которая в этой связи так и осталась Мадонной Бенуа:

Его другой сын, Александр, стал известным художником и со-основателем, вместе с Дягилевым, известного российского художественного союза “Мир искусства” (я отметил на картине только Александра Бенуа, её дядю; но третий слева, кстати – это её отец, Лансере.

Да и сам Екатерина в молодости была художником-графиком, так что там было кому отвечать за художественное развитие детей. Собственно, результаты налицо – про саму Зинаиду я ещё расскажу, но можно сразу заметить, что оба её брата тоже “пошли в искусство” – Николай Лансере пошёл по стопам деда и стал архитектором, а Евгений Лансере – художником.

Но да к Зинаида – которые долгие годы была, конечно,  Зинаида Лансере.

Тут обычно вставляются фразы типа “её  художественные наклонности проявились уже/ещё в раннем возрасте” или что-то этом роде. Конечно проявились, а ещё они были всхолены и взлелеяны всей средой вокруг неё (средой арт-Петербурга, заметим, а не усадьбы под Харьковом). После гимназии Зинаида начала заниматься в студии Марии Тенишевой,  личности исключительно незаурядной – Иван Билибин написал про её “Всю свою жизнь она посвятила родному русскому искусству, для которого сделала бесконечно много”.  Становление Зинаиды Лансере как художницы – одно из этих дел.

Выставка в Третьяковке ещё и тем хороша, что там показано очень много очень ранних работ, как раз периода 1902-1905 годов,  когда она занималась у Тенишевой, а потом в студии Оиспа Браза (художника, знакомого нам все “до боли” с самого детства как автора самого чеховского из Чехововских портретов):

 

Вот одна из самых первых картин – 1900 года (ей только 16 лет, заметим):

 

А это – один из самых ранних автопортретов (тоже 1900 года):

 

Пара “крестьянских” рисунков – их будет потом очень много, сначала набросков, потом акварелей, потом “настоящих картин”; закваска той самой Тенишевой, помешанной на “русской старине” (как на ней могла быть помешана художница-дворянка и жена одного из самых состоятельных российских промышленников).

 

В 1902-1903 Зинаида несколько раз ездила в Италию, а в 1905-1906 – училась в Париже в недавно там открытой Академии Гранд-Шомьер. Вот работы тех лет:

 

По этим нескольким ранним работам трудно сказать что-то определённое – ясно, что технически они становятся всё лучше и лучше, что и рисунок, и цвет, и композиция у неё были поставлены прекрасно.  Я могу показать пару более поздних работ, 1908-9 годов, которые показывают, куда это всё шло:


Зелёная осень (1908)


Осенний пейзаж (1909)

То есть, шло это всё к очень красивым, приятным, эстетским работам, которые нужно писать с точки зрения Вечной Красоты, никаких, боже упаси, соц.конфликтов, а уже если такие пролазят, то изображать их надо настолько символично, чтобы это выглядело как борьба Добра со Злом. Именно это ожидалось в кругу Мира искусства, членом которого Зинаида Серебрякова тоже стала в какой-то момент, по-моему, в 1911 году.

Но до этого Зинаида Лансере стала Зинаидой Серебряковой – выйдя в 1905 замуж за своего двоюродного брата, Бориса Серебрякова и взяв фамилию мужа. Я знаю только какие-то обрывки из отрывков про эту историю, но судя по всему все, ВСЕ в их семьях были против этого брака. Мало того, что близкородственный, так ещё и с каким-то эпатажными выходками против этим самых семейств – и при этом полной от них зависимости финансово (Борис на момент их свадьбы был чуть ли не студент; ад ардора, 💕 💋 💍).


Портрет Бориса Серебрякова (1905)

По-моему, им чуть ли негде было не просто жить, а даже встречаться в первые месяцев после свадьбы, потому что их просто не пускали на порог усадьбы (и чтобы таки встречаться, им пришлось уехать в конце 1905 года в Париж). Сначала туда уехала только Зинаида с матерью, но вскоре в Париж приехал и Борис).  (В этой связи можно быстро-быстро перечитать некоторые абзацы, которые я писал ваш – например, что она училась в Париже в 1905; конечно, училась, но не совсем как “молодая студентка”, а, скорее, как “начинающая жена”).  В Париже, судя по всему, и произошла консумация их брака – по крайней мере, их первенец Евгеней появился на свет летом 1906 года. Через год родился их второй сын, Александр.

Так что на этом автопортрете 1907-го года мы видим не юную деву двадцати двух лет от роду, а мать семейства с двумя детьми. Впрочем, в те времена такой расклад был, скорее, правилом для женщин, чем исключением. Но в той среде, где росла и воспитывалась Зинаида, это было всё-таки чуть-чуть через край.  Но в какой-то момент всё это было таки принято, признано – и если не одобрено, то из усадьбы уже не выгоняли.

Помимо всего прочего, автопортрет этот указывает и на то, что где-то там должно было быть зеркало; но пока оно не влезло в картину. Автопортретов потом будет очень много, всегда. А на них всегда будет много глаз, огромных самих по себе, но ещё и специально выделенных, подчёркнутых, так, чтобы не пройди мимо, чтобы кроме этих глаз ни на что не надо было бы больше смотреть.

 

Если говорить о самом-самом первом зеркале в искусстве Серебряковой, то им, наверное,  можно считать этот набросок 1907 – “рисуем автопортрет”:

 

Автопортрет 1909 года, который я уже показывал, имел оглушительный, ослепительный успех. Он был показан на выставке “Мира искусства” в 1910-м году, сначала в Петербурге, а потом в Москве, получил какие-то премии, вызвал массу положительных рецензий и, по сути, стал для Серебряковой тем, что раньше называли masterpice: работу, после которой художника считали мастером своего дела (а раньше ещё принимали в гильдию – в качестве таковой для Серебряковой стало членство в том самом “Мире искусств”).

 

Вскоре было написано ещё несколько “зеркальных” вещей –  ещё один автопортрет

Автопортрет с зеркальцем  (1910)

и портрет двоюродной сестры, Ольги Лансере (1910)

 

Существует ещё один автопортрет 1909 года, про который я знаю и который я бы тоже засчитал за “зеркальный” (мне кажется, что снизу там видно рама большого зеркала, но я могу и ошибаться).

 

Но как мне кажется, этих “зеркальных автопортретов” в то время было написано больше – например, на той же выставке висело как минимум две работы, которые хоть и с натяжкой, но тоже можно тоже было бы засчитать за зеркальные”:

Но даже если без натяжек, то заметно, что тема зеркала была для Зинаиды Серебряковой очень важной (отдельно можно поговорить почему – то ли просто из-за технических возможностей, которые зеркала дают художникам, а то ли из-за “скрытых психологических пружин”).

 

Была ещё одна тема, которая становилась всё важнее и важнее для молодой художницы.  Рисование обнажённой натуры должно быть обязательной частью её обучения, но я не знаю каких-то совсем уж ранних работ (до 1910 года) на эту темы у Серебряковой. Самой ранней работой, которую я нашёл, является вот этот набросок – и снова самой себя перед зеркалом.


Набросок автопортрета перед зеркалом (1910)

Не знаю, если потом были попытки написать на его основе картину –  было бы здорово, если да, но по крайней мере, ни в каких официальных каталогах она не находится (мной, пока).

 Я упоминаю тут всю эту “обнажённую” тему из-за того, что она потом будет играть очень большую роль в творчестве Серебряковой (и станет неотъемлемой частью “бренда”, по крайней мере, той его части, которая видится тут, на Западе).  Возможно, набросок выше не стал самостоятельной картиной, но так или иначе повлиял на формирование всей это “темы”.

Первая “большая” обнаженная картина называется “Купальщица” (1911), и судя по лицу, изображена на ней сама же Зинаида. Но вполне может оказаться, что это некий художественный кентавр – сама Серебрякова была намного субтильнее, зато она довольно часто писала портреты крестьянок, многие их которых имели гораздо более рубенсовские тела.

Картина ниже – чуть более поздняя, 1913 года, но это хорошо показывает, что я имею в виду.

Так что для “Купальщицы” она вполне могла взять своё лицо, но тело другой женщины; но это всё (фри)вольные догадки, я точно не знаю.

В 1912 году у них рождается первая дочь, Татьяна, а через год – ещё одна, Екатерина. По всем раскладам Зинаиду Серебрякову ожидает великолепное будущее – ей всего 30 лет, но её талант признан, ей начинают поступать заказы, большая семья, так что отдельные респект и уважуха почёт и уважение в этой связи.

“Тема семьи”, назовём её так, тоже начинает играть всё большую роль в её работах. Я, разумееся, и там я нахожу какие-никакие зеркала; “хороший вор и в раю найдёт, что украсть”.  Например, на этом Портрете Жени (1909) мы видим его умывальный уголок, с зеркалом (и горшком).

А это небольшой портрет Шуры, их второго сына, играющего с няней (или бабушкой?) – и там на заднем плане тоже, похоже, зеркальце.

 

 

В эти годы Серебрякова матереет и как художница тоже – если раньше они писала вот такие работы:

То сейчас у неё выходят уже вот такие эпохальные полотна, Искусство С Большой Буквы.

Эта картина (Белильщицы, 1914) как бы всем показала, что в России появилась очень мощная художница, которая ещё всем покажет.

Мне лично такие картины кажутся слишком пафосными, но во-первых, кто я, а потом у Серебряковой были и менее пафосные, но тем не менее отличные картины – например, Завтрак (1914), с тремя её детьми:

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Тут, к сожалению, приходится ставить Большую Жырную/Чорную черту, потому что как-то слишком быстро вся эта везуха в жизни кончилась.

Сначала война, которая всё в стране поставила на рога, а потом и Красная Революция. Жизнь становится всё хуже. Сначала начинает не хватать красок – но это можно исправить, Серебрякова начинает писать карандашами и углём. Потом начинает не хватать еды; начинает всё сильнее болеть её мать. Совсем другие перспективы.

Вот её большой зеркальный (авто)портрет с детьми 1917 года. Всё по-прежнему красиво и интересно (одна зеркальная перспетива чего стоит!) Но и тревожно.

 

А в 1919 году внезапно умирает её муж – подцепив где-то сыпной тиф, он сгорает практически у неё на руках за несколько дней.  Одна, с четырьмя маленькими детьми, больной матерью, без средств (имение полностью разграблено). Это сильные кранты, в жизни рассыпалось просто всё.  Как я понимаю, эта картина – попытка хоть как-то справиться со всем этим кошмаром хотя бы символически.


Карточный домик (1919)

Он рассыпался.

Но, кстати, эта картина написана уже тогда, когда появился хоть какой-то островок в этом всём бурном потоке. Вместе со своим семейством Зинаида перебирается в Харьков и находит там какую-никакую работу (он перерисовывает экспонаты местного археологического музея – в эпоху революционного футуризма ни на что больше её эстетический реализм не годится).

А потом им везёт ещё больше – в 1920 году они умудряются перебраться в Петербург, где их размещают в квартире их же деда, Николая Бенуа. Всё вокруг хотя и очень тяжело и мрачно, но появляются хоть какие-то надежды на улучшение.

 

Хочется верить, что этот портрет с зеркальцем (1921 года) был отражением (sic) хоть каких-то сдвигов к лучшему в их жизни.

 

На их счастье к ним в квартиру в качестве “уплотнения” подселили не стандартных швондеров, а артистов из МХАТа, которые жили в Петербурге. Не знаю, благодаря ли этому или “так”, но Зинаида Серебрякова начинает выполнять какие-то заказы для театра, а заодно писать портреты, в том числе артисток и балерин “закулисья”.

Все вместе они образуют огромный (за)зеркальный мир – и на выставке в Москве их тоже показано множество (хотя и не все). Я просто покажу их тут “одним большим списком”:

 

Это так называемые “Большие балерины” (или “В балетной уборной”)

Вот мой бутлег с выставки:

Они на самом деле довольно большие, эти балетные работы – вот пример этой же картины с некоторым “масштабом”:

 

Ещё две картины –

 

И снова, кстати – те версии, которые были у меня до этого, как оказалось, были чудовищно неправильные с точки зрения цвета.

 

 

То же самое относится и к картине, которая обычно называется “В уборной перед балетом “Лебединое Озеро””. Вот что было у меня

Картинка ниже – тоже бутлег, поэтому качество не ах, но даже ней видно, что вся сцена намного светлее и воздушнее:

 

Ещё одна работа с выставки:

То, что было у меня:

____________________________________________________________________________________________________

Остальные – уже из моих “зеркальных сусеков” (все они 1922-1924 года):

 

 

(Эта картина обычно описывается как “Портрет русской балерины Е.А.Свекис (Е.А.Svekis)”, но я никогда не мог найти чего-то более подробного про неё.

 

 

 

 

А это Портрет некто Веры Иванова в костюме Испанки (1924)

 

На всех этих картинах масса зеркал, самого разного типа; видно, что Серебрякова “оторвалась” на этих балетных сценах – всё такое красивое, изящное, утончённое, да ещё и с зеркалами. Не то, что мир вокруг.  Я нашёл пока только два её автопортрета этой поры, и оба довольно замученные, я бы так сказал.

 

 

Ей тут 38 лет.

Я ничего не знаю про её личную жизнь в это время – жила ли она одна, были ли у неё друзья, кто были её коллеги, #takoe.

 

💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔💔

 

В принципе, на этом месте постинг можно и закончить. Больше никаких зеркал Зинаида Серебрякова никогда не напишет (хотя она напишет массы полу- и просто обнажённых красавиц, казалось бы, только и располагающих к зеркалам; но см. название постинга).

Точные версии произошедшего разнятся. По одним данным, Серебрякова получила заказ из Парижа на изготовление некоего панно; по другим – что она сама туда поехала, в надежде хоть чуть-чуть заработать (а деньги на поездку заработала, продав пару картин в рамках американской программы помощи русским художникам).  Как бы то ни было, в 1924 Серебрякова поехала в Париж на пару месяцев, а оказалось, что на всю жизнь.

Обратно в Советскую Россию, где у неё осталось четверо детей и мать, её не пустили. Мать она больше не увидит, та умрёт в 1933 году. Двух детей— Александра и Екатерину — как-то таки удалось к ней переправить спустя какое-то время, но двух других своих детей она так больше и не увидела (точнее, Тату, младшую, в конце концов выпустили в Париж – но в 1960 году, через 36 лет после их разлуки.

 

 

Как я понимаю, её первые годы в Париже были довольно бестолковые – она что-то писала, но это всё это не очень хорошо продавалась. У неё не было гражданства, она многие годы жила по так называемому Нансенскому паспорту, который выдавался беженцам без гражданства (гражданкой Франции она стала только в 1947 году).

Намного более успешный русский художник-эмигрант, Константин Сомов, писал про неё: «Непрактична, делает много портретов даром за обещание рекламировать, но все, получая чудные вещи, её забывают, и палец о палец не ударят».  У неё проходили какие-то персональные выставки, и со временем сложился круг почитателей и патронов, но совсем крошечный, в моде было совершенно другое искусство, а её работы считались милыми, но старомодными.

 

Последняя картина – и так называемого “марокканского цикла”, Серебрякова несколько раз ездила в эту страну, и сделала там серию совершенно дивных работ про Атласские горы и их обитателей (и -льниц). В Союзе эта была напрочь забыта и стёрта из памяти, разумеется. Только после хрущёвской оттепели что-то тронулось, про неё стали немного писать. Потом писать стали чуть больше, а после перестройки сложился уже целый культ – Серебрякова считается чуть ли не лучшей русской художницей 20 века (в некоторых кругах, скажем так).

Так это или нет, не суть важно. Разбитое зеркальце всё равно так и не склеилось.

 

Зинаида Серебрякова умерла в Париже в 1967 году. Её отпевали в церкви Успения Божьей Матери на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, спроектированной (ирония судьбы) одним из членов династии Бенуа, Альбертом Бенуа (приходившийся ей троюродным братом).

Advertisements

2 thoughts on “Отнятые зеркала Серебряковой

  1. Отличная художница. Я видел ее небольшую выставку несколько лет назад. Надо бы сходить на эту, но боюсь, до конца июЛя (исправь) не доеду.

    • Ага, опечатался; выставка отличная, они свезли много работ (некоторые вообще первый раз выставляются где бы то ни было, например, как я понял, её большие аллегорические панели).

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s