Романы, Розы и Зеркала

Просматривая недавно лоты одного из аукционов дома Sotheby’s (старинных рукописей, если быть точным),  я наткнулся на интересный “зеркальный артефакт” – вот этот, что приведён выше.

Это фрагмент фронтисписа, заглавного листа одной рукописи. Но к самой рукописи он, на самом деле, отношения не имеет – это то, что мы сегодня назвали бы Ex Libris, некий “штампик”, объявляющий всем, кто является владельцем книги. Другое дело, что не штампик или наклейка, которую некоторые  собственники книг используют в наши дни. В те времена (а это, скажем, примерно 1520е годы) новый владелец этой пергаментной рукописи решил вписать своё имя в книгу довольно основательно, и заказал целый отдельный лист, который был подшит к рукописи уже позже, предположительно в 1540e (надо, правда, иметь в виду, что все эти даты писаны вилами по воде; ±).

Новый владелец – некто Guillaume Le Bret – заказал не только рисунок-эстамп, но и соответствующую надпись (будем надеяться, что придёт всезнающий i-shmael и переведёт её со старо-французского):

 

Можно немного поговорить и про самого Guillaume-а Le Bret-а, но сначала про картинку, и про зеркало ней. Сразу скажу, смысл его мне малопонятен. То, что изображено, смахивает на двух русалок, одна из которых держит в руке зеркальце. Про русалок я немного писал в своё время (см. Зеркальце с (Рыбьим) Хвостиком), и наличие зеркальца в руках (лапах?) русалки не так удивительно). Но так я и про мелюзин писал (Два хвоста, а посередине зеркальце), к тому, что грустная крича слева больше напоминает именно мелюзину (хотя бы тем, что на её хвосте нет чешуи).

Зеркало зачотное, даже с отражением в нём лица “русалки”, но весь этот перформанс под деревом остается всё равно загадкой. Раскопки про самого владельца (патрона? а то и иллюстратора?) книги тоже мало что проясняют. Я нашёл небольшую заметку про господ Guillaume Le Bret и Jehanne Paluel, которые описаны как “декораторы” книг (ornemanistes – см. Guillaume Le Bret et Jehanne Paluel : des “ornemanistes” bretons révélés par un livre d’heures à l’usage de Saint-Malo).

Но там в качестве их “декораций” в манускриптах приводятся некие другие примеры, своеобразные “дудлы”, которыми они разрисовывали некоторые рукописи. Если вы просматривали какое-то количество старинных рукописей, то не могли не наткнуться на нечто подобное вот такому:

Это некоторые “дорисовки” в оригинальные рукописи, смысл которых не совсем понятен сегодня. Предполагается, что это был некий стилистический “оживляж”, которым приукрашали старинные рукописи, чтобы они выглядели чуть посвежее.  Тогда наш Guillaume Le Bret мог быть один из таких “оживляторов”. Но это тоже ближе к вилам.

***

Тут надо признаться, что вся эта история с Ex Libris-ом с зеркалом было лишь закуской. Основное “зеркальное блюдо” всё впереди. И оно будет про собственно саму рукопись, которую этот “штампик” украшает. Причём не столько про эту именно её версию – которая сама по себе довольно милая:

Сколько про сам текст, историю его появления, читания, перечитывания, интерпретирования (а также иллюстрирования) – и, разумеется, про роль зеркал во всём этом деле.  Название “текста”, кстати, тоже присутствует на том самом фронтисписе

А если без полунамёков, то постинг будет про Rommant de la Rose – Роман о Розе.  Точнее, про его зеркала и околозеркальные истории.

Вообще, ужасно удивительно, что этот постинг не был написан раньше. Более того, он мог случиться – если не “самым первым”, то “самым вторым” в этом блоге. Прямая отсылка на этот знаменитый средневековый текст была в одной из самых первых “зеркальных историй”, про Кристину Пизанскую – которая этот роман просто ненавидела.

Существует некая известная байка про Ньютона (я не проверял, насколько она точная, и знаю её только книжки Ильи Пригожина) – что тот в один погожий день якобы записал в своём дневнике, что существует только две серьёзные нерешённые проблемы в физике – поведение маятника в двух точках амплитуды,  самой нижней и самой верхней.

Первую Ньютон предполагал решить до обеда, а потом заняться и второй. Как известно, решением первой проблемы он так и занимался до конца жизни, поэтому до второй дело не дошло. Пригожин в этой связи заметил, что если бы кости легли по-другому и Ньютон занялся бы второй проблемой, не только вся наша физика была бы, скорее всего, совсем иной, но и развитие европейской цивилизации тоже могло бы быть совсем другим.

Кто знает, возможно всё-всё-всё в том блоге было бы совсем иным, реши я заняться постингом про Роман о Розе “до обеда”. Но не стало, а если и станет (теперь), то как бы только четыре года спустя. А может, и не станет – если присмотреться внимательнее ко всем этим “точкам”, то и та, и другая всё равно напоминают женскую грудь (“как ни крути”). Так и зеркальные истории могут оказаться вполне инвариантными (в том числе, и к отражению “фаллических символов в разрезе”).

Но да к роману.

Roman de la Rose (который на самом деле является большой поэмой) – один из самых важных и фундаментальных текстов европейской литературы. Мало какое другое произведение (не считая Библии) так обильно переписывалось (а позже печаталось) и переводилось в Европе в 13-14-15 века, как эта книга. На английский её переводил, например, сам Джефри Чосер. И читалась тоже – эту книгу находят почти всех сколько-нибудь крупных личных библиотек того времени, её читала вся знать, а позже просто все образованные люди, на неё в той или иной мере ссылались многие другие книги, вплетая её сюжетные линии или образы в свои тексты (да и продолжают это делать, иногда даже не понимая, откуда растут ноги у их аллюзий). Более того, текст этой поэмы часто использовался в спорах, довольно далёких от “литературы” – например, теологических или морально-этических.

И – что особенно важно в контексте этого блога – её обильно же и иллюстрировали, сохранились не просто множество иллюминаций (а позже гравюр), но десятки разных серий, иллюстрирующих эту книгу. Иконография Романа о Розе – давно уже вполне серьёзный отдельный вид спорта.

При этом веку к 16 про неё практически забыли – издание, с которого я начал рассказ, могло быть одним из последних. На три века книга выпала из “литературного оборота”, её начали вновь печатать только в 18 веке, но уже ближе к жанру “литературные памятники”. Я думаю, что к концу примерно 19 века признание её фундаментального значения в (и влияния на) европейскую литературу как-то уже устаканилось. В России, к сожалению, всё случилось как обычно, своим каким-то прихотливым образом, и текст этот и переводился мало, и известен поэтому куцо.

Пара слов не вокруг да мета, а по тексту. Как видно на этих обложках, текст был создан двумя авторами, некто Гийомом де Лоррисом (Guillaume de Lorris) и Жаном де Мёном (Jean de Meun). Но эти два автора – не совсем то, что Ильф & Петров.

Текст поэмы состоит из двух неравных кусков – первый из 4 000 с хвостиком строк, и второй, огромный, из примерно 18 000. Считается, что первый блок написан именно Гийомом де Лоррис, примерно в 1220-30 годах. Потом, много позже, почти через 50 лет, этот текст якобы “нашёл” Жаном де Мён, который решил написать к нему сиквел. И написал, и издал (около 1275 года, в Париже), и примерно с этого времени всё и закрутилось (то издание, то есть, самая-самая первая рукопись, не сохранилась, самая ранняя инкунабула, которая имеется у нас на сегодня –  книга, датированная 1280 годом). Есть ещё пять рукописей, которые сегодня описываются как “13 века”), но в 14 счёт быстро пошёл на десятки, а потом и на сотни рукописей. Понятно, что дорвавшись до гуттенберговского пресса, Роман о Розе размножился уже в тысячах копий, но интересно, что их сохранилось не то, чтобы очень много.)

Разумеется, вопрос о реальном авторстве – а точнее, вопрос А был ли Гийомом-то? – обсуждается активно, и является предметом специфического холивора. Дело в том, что про пресловутого Гийома мы не знаем ничего, если не считать заявления самого Жаном де Мёна (который на самом деле был Жаном Клопинелем, Jean Clopinel, или Chopinel – а де Мёном он стал потому, что происходил из городка Менга под Парижем; Jean de Meung).

Сами тексты отличаются довольно сильно, и по словарю, и по стилистике, и исследователи в целом соглашаются, что первый кусок действительно написан раньше второго. Но вот кем именно он написан – тут нам приходится целиком полагаться на мнение второго со-автора.

Тут я выскажу своё, никого не интересующее мнение: для меня настоящий, истинный Роман о Розе – это только первый кусок, который в этой связи правильнее было бы назвать поэмой, или романсом о пресловутой розе. Он очень красиво написан, имеет оригинальный и лихо закрученный сюжет и в целом совершенно самодостаточен.

Но так случилось, что он существует только в паре со своим сиквелом, который получился чудищем обло, огромно и вот это вот всё. Туда напичкано всё, что имелось под рукой – это и энциклопедия, и бревиарий, и курс молодого бойца пикапера, изложенные при этом довольно занудно; такое чувство, что аффтору платили пословно – я никогда не смог добраться даже до середины.

Такая всеядность этого текста имела, разумеется, дополнительную ценность для тогдашнего читателя – покупаешь одну книжку, а том про_фсё! плюс пикантности!!  Но была бы моя воля, я бы выкинул всё вторую фигню, и издавал бы только первый кусок (или хотя бы разделил их, и издавал отдельно). Второй блок уже на момент написания был довольно вторичен, это процентов на 80 (на за точность зуб не дам) пересказы уже известных баек, собранных со всего света, и притянутых к первой истории сильно за уши. Там не то, чтобы совсем нет интересных моментов (одна Осада Замка Любви чего стоит), но в целом вторая часть резко уступает первой.

Собственно, и история рассудила примерно так же – реально глубокое влияние на последующую литературу оказал именно этот небольшой первый текст. Да и продолжает оказывать – когда я дойду, наконец, до текста, то будет понятно, что именно первая история была впитана многими последующими авторами (и художниками тоже).

Теперь про текст (и по ходу про роль в нём разных зеркал).

Тут я хочу совершить некий хак – я не буду пересказывать поэму своими словами, в просто перепечатаю её дайджест, составленный ресурсом брифли (разбавляя его соответствующими иллюстрациями). Итак:

“Поэт видит во сне, как он ранним майским утром, гуляя, выходит за город, чтобы послушать пение соловья и жаворонка…”

Это очень типичная первая иллюстрация к Роману/романсу – сначала мы видим спящего героя (изображение подчёркивает, что всё, что будет после происходит на самом деле во сне), а потом его же, гуляющим за городом.

Кроличьей норы в его случае не было, но было вот что.

“…и оказывается перед неприступными стенами, которые окружают таинственный сад. На стенах он видит изображения различных фигур, которые символизируют Ненависть, Измену, Корыстолюбие, Скупость, Зависть, Уныние, Старость, Время, Лицемерие и Бедность. Они преграждают ему дорогу в сад…”

Иллюстрация также показывает и то, что случилось потом:

“… но Беззаботность, подруга Утехи, впускает его туда через узенькую дверцу.

Войдя в сад, он видит хоровод, который ведёт Веселье, а среди танцующих узнает Красоту, Богатство, Щедрость, Великодушие, Любезность и Юность. Он очарован: его окружают прекрасные цветы и деревья, сказочные птицы оглашают сад любви сладкозвучным пением, всюду царит радость и беззаботное веселье.”

 

“Гуляя по саду, он приходит к источнику Нарцисса, в котором видит зеркальное отражение всего сада и прекрасные розы.”

Про этот “источник Нарцисса” будет очень много разговоров потом (тут, а не в самом тексте). Его видно уже на предыдущей картинке (со стеной), но ему посвящено и множество отдельных  иллюстраций:

“Остановившись перед нераспустившейся розой [которую, я добавлю тут, герой увидел сначала в источнике, а потом нашёл в саду], он погружается в созерцание.

В это время Амур, вооружённый луком и стрелами, который все это время следовал за юношей, куда бы тот ни шёл, ранит его пятью стрелами, имена которых — Красота, Простота, Любезность, Радушие и Миловидность.”

 

“Пронзённый стрелами Амура, юноша, пылая нежной страстью, объявляет себя вассалом Любви. Амур поучает его, как он должен себя вести, чтобы добиться расположения любимой: ему необходимо отречься от всего низменного, всецело предаться служению даме сердца, выказывать верность и щедрость, а также следить за своей внешностью и манерами. Затем Амур отмыкает своим ключом сердце юноши и знакомит его с посланцами любви: бедами и благами. Блага любви — это Надежда, Сладостная Мысль, Сладкоречие, Сладостный Взор.”

“Ободрённый Благосклонным Приёмом, влюблённый приближается к Розе,

(Дальше идёт некое пышное бла-бла-бла, с интересными феноменологическими, психоаналитическими и где-то даже экзистенциальными обертонами, но в целом уже всё как-то мимо моей “зеркальной кассы”):

“…но он слишком пылок, и его необдуманное поведение приводит к тому, что появляются стражи Розы: Сопротивление, Страх и Стыд, которые преграждают ему путь.

“Ослеплённый страстью, юноша упрямо пытается добиться взаимности любимой, не слушаясь советов Разума, который, наблюдая за ним со своей высокой башни, призывает к умеренности и воздержанности. Друг подсказывает влюблённому, как утихомирить стражей, а Амур посылает ему на помощь Великодушие и Жалость. Но когда стражи умиротворены и Сопротивление наконец сломлено, на пути юноши встаёт Целомудренность. Тогда в дело вмешивается Венера, и благодаря её содействию влюблённому удаётся поцеловать Розу”.

“Это вызывает гнев стражей: Злоязычие призывает Ревность, они пробуждают Сопротивление и возводят вокруг Розы неприступный замок, в стены которого заключают Благосклонный Приём”.

“Юноша сетует на непостоянство Амура и Фортуны и оплакивает свою горькую участь.”

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

В этот момент герой переходит ручеёк, и превращается в Белую Королеву оказывается во второй серии, написанной уже Другим.

Вторую часть я никак разбирать не буду (или, может быть, и буду, но отдельно и позже – там в иллюстрациях тоже встречаются зеркала, но бессистемно).

А где же системные зеркала в первой части?, может спросить любопытный читатель?

Чтобы найти зеркала Романа о Розе, дайджестом не обойтись. Вот два кусочка “настоящего текста” (в переводе на русский – первый прозой, некто Н.В. Забабуровой, второй – стихотворный, И.В. Смирновой):

 

(я отметил в обоих случаях зеркальце и другой важный атрибут, гребень, расчёску, которая помогает понять смысл этого зеркала в данной сценке). Сценка описывает тот самый момент, когда герой таки нашёл маленькую дверцу в этот Волшебный Сад – в которую его в результате незатейливых переговоров пропустила “Беззаботность” (в оригинальном французском тексте её зовут Oiseuse, idleness что ближе к Праздности).

Эта сценка изображалась довольно часто, благодаря чему у нас есть история (изображения) зеркал на протяжении трёх-четырёх веков. Конечно, она встречается не во всех манускриптах (и на всех изображениях эпизода с Маленькой Дверцей есть зеркало – но всё равно их довольно много, что супер.

Например, на обоих иллюстрациях выше, куда попала эта сценка, зеркал нет. Вот ещё один пример, где зеркало замяли:

 

Но вот примеры, где нет ( то есть, где да, оно, зеркало, есть – иногда с гребнем, иногда без):

Зеркальца “растут” в размерах со временем (но всё равно в основном остаются одного дизайна, простые ручные зеркала, даже без ручек):

 

Интересно, что мотив “дверцы” довольно часто пропадает. На иллюстрации ниже есть хоть какая-то стена, за которую герою хочется проникнуть (а ещё тут редкий пример уже более продвинутого дизайна, настольного зеркала):

 

Но существует множество иллюстраций, смысл которых без текста вообще не понять (или легко понять превратно, например, как “девушка заигрывает с/соблазняет молодого человека при помощи зеркала”):

Последние две – одни из немногих примеров, кстати, когда в зеркальца поместили отражение. Так получилось, что на них нет “стены”, и может показаться, что отражения писались только в таком контексте. Но нет, они иногда попадаются и вместе с дверцами тоже:

Со следующей я могу ошибиться, но мне кажется, что в её отражении угадывается ключ – единственный намёк на то, в чём, собственно основной смысл их взаимодействия – в открывании некой дверцы):

Вот ещё один довольно загадочный вариант, когда юноша что-то даже такое делает с зеркальцем:

 

Поскольку сценка была довольно важной и как бы “предвосхищающей многое другое”, то иногда её выносили даже в заглавную, открывающую весь текст иллюстрацию:

Этот тот момент, где герой ещё (или уже?) спит, но вот-вот отправится в своё путешествие во сне – и девушка с зеркальцем, гребнем и Большим Ключом уже ждёт его:

Тут интересно, что зеркальце превратилось из ручного – если не в настольное, то какое-то висящее, которое можно не держать в руках.

Интересно, что при этом дальше в тексте, где описывается (и показывается) само проникновение через дверцу, зеркальца в руках у Дамы Праздности не оказывается:

 

В другой похожей версии мотив ключа (и дверцы) опять пропал, и осталась только “девушка с зеркальцем” (во сне молодого человека, заметим).

Вот ещё пара примеров похожих композиций, где иллюстраторы пытались показать (довольно интересно и красиво, надо заметить) тему закрытого со всех сторон сада:

 

В некоторых случаях девушка с зеркальцем в присутствии стены есть, а молодого человека – нет:

Если не знать всей истории, то такая картинка может вызвать недоумение – для чего это девушке потребовалось вскарабкиваться на зубчатую крепостную стену, чтобы там предаваться делу бьютификации?

А вот ещё один пример, “девушки, вырванной из контекста полностью”:

Как видно, иллюстраторы за долгие столетия перебрали все возможные комбинации – девушек и юношей, стен и дверей, зеркал и гребней.

Ну, и как обычно, всегда остаётся множество загадочного – например, на этой картинке я так и не понял, есть ли зеркало или нет:

“Тепловая карта” показывает, что она держит в руках что-то очень внушительное, но не очень понятно, что. Если это зеркало, то уже настольное, на большой подставке.

А иногда с зеркалом всё понятно, но вот с девушкой уже проблемы

Почти все иллюминации, которые я показывал выше – “по одной на книжку”, то есть, они иллюстрируют данный сюжет только одной картинкой. Есть несколько примеров целых “комиксов”, когда рассказ изложен в двух картинок, before & after, и я нашёл одно издание, в котором его показали аж в трёх иллюстрациях (каждую можно рассмотреть более подробно, кликнув на картинку):

Это, конечно, ужасная роскошь, каждая такая иллюминация довольно значительно удорожала книгу.

Вот ещё один забавный мини-комикс (с довольно редким дизайном зеркальца, в квадратной раме):

 

Ещё т.н. внимательный читатель (и смотритель) не может не обратить внимание, что с источниками тут полный салат – все картинки выше взяты из самых разных изданий, и я намеренно не пишу точные “выходные данные” и даже даты. Мне как раз хотелось создать некий pomo-коллаж, с кусочками отовсюду (с другой стороны, что-то более систематизированное, типа полномасштабной иконографии зеркал в иллюстрациях Романа о Розе я просто и не потяну, огромная работа).

 

***

[Здесь потом должен появиться текст про то, что все эти примеры говорят нам о роли зеркал в, так сказать, “социально-трудовой и бытовой практике” народонаселения того времени. И особенно про конструирование гендера, как это сейчас называют, в частности, с использованием всё тех же зеркал.]

+++

Поскольку зеркала (и особенно отражения) играли большую роль в книге, некоторые иллюстраторы считали нужным ввести их в игру даже ещё раньше – вот, например, одна из поздних рукописей, с изображением не героя, а автора книги:

Технически это Жан де Мён, но если следовать лит.приёму, применённому, скажем так, в приквеле, то это должен быть сам поэт-любовник, только уже состарившийся и описывающий свой сон. Зеркало, стоящее на его столе, не ест, конечно символ праздности, наоборот, оно тут символ Разума, а то и Предусмотрительности (=Prudence) – про все эти штуки писалось в тексте “Зеркала в “мужском кластере”“.

 

Я показывал выше несколько примеров “заглавных иллюстраций”, которые обычно часто делались довольно большими, в половину, а то и в полный лист. Очень часто на них изображался спящий Поэт – который потом (во сне) встаёт и отправляется в своё сонное путешествие.

На одной иллюминации я нашёл интересный пример – если не зеркала, то “зеркала”:

То есть, в данном случае это, конечно, даже и не “зеркало”, а просто некий медальон(-оберег?); в русском такое без колебаний назвали бы иконой, но в Западной Европе никакого единого названия так и не случилось. Хорошая копия может даже открыть, что там на нём изображено.

Как я пытаюсь показать в разных постингах, зеркала в какой-то момент стали использоваться как материал для подобных “икон” (и я их тогда называю “зеркала”).

Позже я нашёл версию этой иллюминации, на которой при некотором желании можно усмотреть и “зеркало”:

 

 

***

Хм, я планировал покрыть все розовые зеркала за один постинг, но это было слишком самонадеянно. Всё, что было до этого – это интересно, конечно, но по сути всего лишь дескриптивное вступление. Про самое про “мясо” всего этого дела придётся писать отдельно, однако 😦   Так что оставайтесь с нами – в качестве подготовки могу посоветовать перечитать постинг про Нарциссов.

 

PS: Я нашёл несколько интересных иллюстрацией уже после того, как отправил этот постинг “в печать”, поэтому я просто добавлю их сюда неким “довеском”.

1.

2.

3.

4.

Последние два примера (3. и 4.) показывают момент, когда Поэт и Беспечность/Праздность прошли дверцу и гуляют в саду. Интересно, что две эти иллюстрации из одной и той же рукописи – авторов (точнее, иллюминаторов) не смутило, что зеркальцо стало несколько другим. Но что зеркальца, и сами персонажи тоже сильно изменились, всего за несколько минут.

 

Advertisements

2 thoughts on “Романы, Розы и Зеркала

  1. On le vend a Paris au clou Breunio a l’enseigne de la corne de Sarphf pour Guillaume le Bret.
    Пользуясь вот этой страничкой, узнаём, что это “cloz Bruneau” и “corne de Cerf”.
    https://books.google.ch/books?id=H4tCU0DutpkC&pg=PA537&lpg=PA537&dq=%22guillaume+le+bret%22+corne&source=bl&ots=5NId90REti&sig=7V3LrfAyz05swkLX1mUPDXAu7GE&hl=en&sa=X&ved=0ahUKEwjiu7D64YnNAhVJPxQKHZIuDbMQ6AEIHDAA#v=onepage&q=%22guillaume%20le%20bret%22%20corne&f=false

    Т.е. “Продаётся в Париже в clos (что-то типа “двора” – т.е. “на дворе”) Bruneau под вывеской “Оленьего рога” от имени (букв. “для”, т.е. “спросить”) Гийома лё Бре.

    • Я знал, что ты разгадаешь всё! Но скажи, что это всё означает-то? Что он продавал именно эту книгу? Или такие книги? Или так рекламировал какие-то свои услуги, связанные с книгами?

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s