Зеркала Боннара: Поздние (ауто) рефлексии

 Я оставил Боннара в прошлом постинге на том моменте, когда он уезжает из Парижа; а ещё на фотографии (его самого, сделанной, судя по невысокому качество, Мартой).  Кто именно изображён на этой фотографии, я точно не знаю, одни источники говорят, что это Марта, другие утверждают, что это одна из новых моделей, с которой он начал работать после переезда из Парижа в Вернон (фото датируют 1916 годом).

Я писал уже, что Боннар активно использовал фотографию для создания своих работ – в каком-то смысле камера заменила ему карандаш, с её помощью он просто делал “наброски”, этюды для своих будущих картин (и чаще всего моделью и для этих фотоэтюдов тоже была Марта).

Вот большая подборка фотографий Марты в различных позах – насколько я знаю, ни одна из этих фотографий не стала прототипов для какой-то одной картины, скорее, с их помощью Боннар создавал некий “алфавит” поз, “буквами” которого потом писались различные работы.

Хотя были и прямые “копии” тоже. Например, когда Боннар получил заказ на серию иллюстраций для издания “Дафниса и Хлои”, то он сделал большую серию снимков Марты в их саду, а также попросил её сделать несколько фотографий самого себя.

 Часть этих фотографий стала основой для иллюстраций к книге – вот, например, одна из фотографий из той серии

а вот – иллюстрация

Тут важно отметить одну особенность Марты – она очень часто мылась, по два-три раза в день, каждый день. До сих пор неясно, что было тому причиной – которые пишут про некое кожное заболевание, в результате чего она должна была так часто смачивать кожу, другие говорят, что это была какая-то патологическая навязчивость, и что проблемы с коже появились уже как результат.

 Собственно, возможно именно поэтому на картинах Боннара так много “туалетов”, “ванных комнат” и самих “ванн” (а сначала “тазиков”) – и это при том, что я показываю тут только те, на которых попадаются зеркала, а так-то их во много раз больше. Вот довольно типичная фотография моющейся Марты – в которую также попал и туалетный столик с зеркалом, “герой” многих картин, которые я показывал в прошлом постинге (от зеркала, правда, остались только “ножки”)

Зато оно полностью показано на одной из картин этого периода – Интерьер с зеркалом ; а ещё тут начинает проявляться знаменитый “янтарный Боннар”, со всеми его переливами и оттенками жёлтого.

Interior with mirror (1913)

Интересно, что технически говоря это автопортрета, один из первых в длинной серии “я в жёлтых зеркалах”, которую Боннар будет создавать всю жизнь.

Боннар будет создавать всё новые и новые композиционные решения с зеркалами, то показывая только отражения, но не модель, а если и то, и другое, то тогда какими-то сложными фрагментами;  “ничего простого” (замечу, пока не забыл, что на картине выше на самом деле not-one-but-two зеркала).

На этой картине, например, нам показали модель, смотрящуюся в зеркало – но показали так ловко, что мы так и не увидим её лицо. Зато увидим – первый раз – настоящую ванну, которая в какой-то момент завелась в них в доме.

Female nude in a full-length mirror (1914)

А здесь нам показали только отражение – да и то кусочек, полу-намёк на тело.

Female nude in mirror (1910)

На следующей картине мы видим “старого знакомого”- то ли зеркало с дверцами, то ли трехчастное зеркало (мы видели его на стене в картине “Против света“).

Nu à l’étoffe rouge (Nu à la toilette) (1915)

Т.н. “внимательный читатель” (а точнее,  “внимательный смотритель”) может обратить внимание, что на всех трёх предыдущих картинах мы видим девушку со светлыми (почти рыжими) волосами – что не может быть Мартой, которая была тёмной брюнеткой.

Предполагается, что на них изображена Renee Monchaty, модель, которую пятидесятилетний Боннар встретил на юге Франции, и которая много лет была его любовницей. Он встречался с ней почти открыто, не переставая при этом жить с Мартой в статусе “как бы жены”. Вот один из самых известных её портретов Боннара:

Некоторые полагают, что это она позировала для другой очень известный “зеркальный” работы Боннара, так называемой “Девушки в каминном зеркале“. На ней мы также видим и одну из самых сложных композиций – не просто отражение, но и отражение ещё одного зеркала, в котором, в свою очередь, отражается спина девушки.

 Mantlepiece (1916)

Эта картина – один из не очень многих работ, для которых мы имеем и первоначальный набросок:

Видно, что Боннара меньше всего интересует реалистичность, он делает этюд не для того, чтобы потренироваться в изображении той или иной детали, а для создания общего плана картины, big picture – которую он потом часто переносил на большой холст по памяти (или по крайней мере не “по клеточкам”).

А вот на этой картине почти наверняка именно Рене – она написана в Риме, судя по всему, во время их совместной поездки туда в 1921 году.

The Toilette (1921)

Про некоторые другие работы этого периода я не могу сказать точно, кто именно на них изображён; Боннар обычно не записывал детали создания картин, и называл их всегда очень абстрактно и общо: Обнажённая перед зеркалом, вид со спины – таково, например, официальное название этой очень красивой работы:


Nude in front of a mirror seen from the back (c.1920)

Как писал сам Боннар, “The precision of naming takes away from the uniqueness of seeing“. А второе для него было, ясно дело, важнее.

Существует набросок, на котором строится во многом похожая фигура женщины – но где есть и сам Боннар тоже.

Study for a self-portrait with a standing nude (1920)

Именно такая картина неизвестна (мне, по крайней мере), но зато есть другая версия, тоже очень интересная (хотя на ней от автопортрета осталась одна нога):

Door opening onto the garden (1924)

Но возвращаясь к событийной канве – вся эта история с Рене закончилась печально. В какой-то момент Марта поставила ультиматум, и Боннар решает остаться с ней – более того, в 1925 году они официально женятся (после 33 лет совместной жизни “так”). Через месяц после их свадьбы Рене покончит с собой.

***

Из более приятных новостей – примерно в этом же время Боннар покупает себе, наконец, собственный дом (до этого они жили на съёмных квартирах). Дом находится в Le Cannet, тогда пригороде, а сейчас просто районе города Канны (сейчас в этом доме находится музей Боннара, Le musée Bonnard). Вот как выглядел в то время –  классический курортный особняк на тогда ещё не полностью загаженном туристами Лазурном берегу.

Картины Боннара и так-то были залиты светом, а тут они становятся просто солнечными:

И такими же яркими станут и его “зеркала” этого периода. А тут и другое важное новшество – в доме уже есть не просто водопровод, но и ванна, настоящая, в которой Марта будет ежедневно купаться (а Боннар, соответственно, регулярно изображать этот процесс):

The Bath (1925)

Интересно, что самих “ванн” у Бонара довольно много, его посетители отмечали, что в какой-то момент “ваннами” были завешены все стены его студии.

Но я нашёл только одну работу, в которой присутствует и ванна, и зеркало (а ещё – уже тоже настоящая раковина, а не тазик с водой):


Nude with Green Slipper (1927)

Судя по всему, у Боннара был какой-то фетишизм, связанный с женскими ногами – если раньше он навязчиво выписывал на своих моделях “чулки” (в основном чёрные), то позже чулки стали туфельками. На многих его картинах это единственный предмет “одежды” на его моделях.


Nude in Front of a Mirror (1931)

Эта и следующая картина – классические примеры зеркал позднего Боннара. Надо иметь в виду, что они очень большие, полтора метра высотой, то есть, женщины изображены на них чуть не в полный рост (Боннар до конца жизни остался верен “японской”, вертикальной композиции картины, которая строится не перспективой, а наложением, даже нагромождением друг на друга цветовых пятен.

“You reason color more than you reason drawing… Color has a logic as severe as form” – писал Боннар в одном из своих писем Матиссу – c которым он был очень близок, во многом благодаря соседству, Матисс жил не так далеко, под Ниццей. Боннар очень ценил работы Матисса, даже по-моему имел какое-то из количество, и уважение было взаимным, Матисс считал Боннара непревзойдённым мастером сложного, многослойного цвета – и это Матисс!


Large Yellow Nude (1931)

На двух предыдущих картинах, и на небольшом наброске, который считается этюдом к первой работе, мы видим ещё одно зеркальце, маленькое настольное – а может, даже и соединённое с этим столиком.

Presumed study for the Nude in Front of a Mirror (1931)

Практически все поздние модели с зеркалами повторяют один и тот же сюжет – обнажённая женщина, стоящая перед зеркалом, показанная со спины. Иногда мы видим её лицо,  как этой работе

Nude in front of the mirror (1934)

Но иногда и нет – на вот этой картине мы можем только догадаться, додумать тот “зеркальный кокон”, в который сейчас погружена эта женщин. Тоже, в целом, искусство – показать погружённый в себя взгляд, даже не показывая его.

Femme nue vue de dos (1928)

Насколько мне известно, это последняя ню с зеркалом, написанная Боннаром, когда ему было уже почти 60 лет. После этого были другие ню, и другие зеркала, но уже не вместе.


Nude Bathing (1936)

 

 

В последние годы жизни Боннар начал писать больше автопортретов – в каком-то смысле возвращаясь к своим самым-самым ранним портретам. Он довольно часто включал какие-то “элементы себя” в картины на протяжении жизни, но редко писал полностью автопортреты. А тут появилась целая серия, причём, с намеренным включением и зеркала тоже.

Этот автопортрет часто называют Боксёр

 

 The Boxer (Self-Portrait in a Mirror) (1931)

 

Судя по всему, Боннар пытался как-то “оживить” тот самый “зеркальный кокон”, не изображать себя просто уставившимся на себя самого, а ухватить какое-то движение. Как он однажды заметил, “When you forget everything, there only remains yourself – and that is not enough.” Но это всё могут быть и пустые домыслы, в стиле “что же на самом деле хотел сказать автор”.

Self-portrait (1938)

 

Следующий автопортрет уже из “другой жизни” – в 1942 году умирает Марта, и Боннар остаётся один. Последние годы он прожил практически в затворничестве (понятно, что военное время тоже не способствовала потоку гостей в его дом).

Self-portrait in a red dressing gown (1943)

Но он всё равно продолжает писать, возможно, не столько для заработка, сколько потому, “что не может иначе”.  Он довольно быстро сдаёт, когда к нему в 1944 году приезжает для съёмок Картье-Брессон, он отмечает, что Боннар передвигается по пустому дому как призрак.

Вот его автопортрет 1945 года,

Self portrait in a mirror (1945)

а это картина, считающаяся последнем автопортретом художника:

Self-portrait in the bathroom mirror (1946)

Здесь он уже больше похож на мумию, чем на живого человека; кроме Марты, умирают один за другим многие из его друзей и коллег по цеху – Морис Дени, Кер-Ксавье Руссель, Аристид Майоль (Aristide Maillol), французский скульптор, с которым Боннар дружил и работы которого он всегда очень ценил.

 

***

Судя по всему, некоторая, скажем так, фиксация Боннара на зеркалах была хорошо известна.  В своих постингах я обычно показываю работы самих художников, но существует же и целый жанр портретов художников, сделанных другим художниками (или в наше время – фотографий).

Существует очень символичная фотография Боннара, сделанная в 1918 году французским арт-критиком и коллекционером искусства Джорджем Бессоном (George Besson), который был хорошо знаком с Боннаром – на которой, как говорится, “весь наш Боннар” (что означает – “маленький незаметный кусочек в углу, да и то отражение”):

 

Зеркало есть и на известной картине Боннара, написанной Вюйаром – я, правда, не знаю, писалась ли эта картина в доме Боннара или в студии Вюйара, я никогда не встречал такого зеркала на работах самого Боннара:

Картье-Брессон тоже разумеется, не мог обойти эту тему, и поэтому фотографией, которую в конце концов выбрали для обложки номера журнала, в котором была напечатана юбилейная (но так случилось, что и посмертная) статья про художника, была выбрана вот эта:

***

Непонятно, что тут можно написать “в заключение”. Что зеркал у Боннара было много? Это так, и я при этом не показал их все (и мне, разумеется, не все известны). Помимо всех этих роскошных зеркальных ню, у него были вполне банальные натюрморты,

и “просто интерьеры” и зеркалами

и чего только не было ещё.

Что зеркала играли “большую роль”? Но тогда какую? Мне кажется, что он их использовал как некоторые оптические машинки, этакие рефлекторы, а заодно и трансформаторы света/цвета, которые помогали ему с этим играть ещё интереснее.

Но он и многое другое использовал для этих же целей. Известно, например, что он очень любил рассматривать крылья бабочек, у него даже есть полушутливое послалние в будущее на эту тему: “I should like to present myself to the young painters of the year 2000 with the wings of a butterfly.”

Но мне кажется, что в его случае зеркала были ещё и “психологическими машинками”, помогающими ему разными способами детачиться от мира, играя в игры о(т)странения и превращая revealing в сoncealing; “ауто” в заголовке постинга есть не столько отсылка к автопортретированию, сколько к аутизму.

 

Такие дела. Может, потом ещё что-нибудь допишу, там ещё есть интересная тема римейков Боннара.

 

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s