Пруденция перед своим туалетом

Писал ли я в этом блоге про надгробья? – подумалось мне. Точнее, вопрос должен тогда звучать так, Встречались ли мне надгробья с зеркалами?  Пожалуй, единственное, что приходит на ум, так это египетские пирамиды: всем надгробьям надгробья, и даже и с зеркалами связаны, как я пытался показать.

Но даже если сильно расширить вопрос, и включить в него все скульптуры вообще, то и тогда результат будет не очень утешительный – пишу я всё-таки в основном про двухмерку. Скульптурные вкрапления совсем редкие, а даже  когда зеркальные скульптуры встречаются (Капур тот же, или Буржуа), но они всё больше нефигуративные. Были какие-то статуэтки из Индии, что-то такое барельефное или резьба по дереву, но в целом кошка наплакала, да.

Данное надгробие имеет шанс всё сильно исправить (и это при том, что разговор будет не столько про него):

Сначала небольшое историческое введение.

Надгробие сейчас находится соборе Св. Петра и Св. Павла во французском городе Нант (Nantes), который считается ужасно старым и красивым (хотя официально этот собор закончили строить только в самом конце 19-го века – при том, что начали в начале 15-го). Но  я сам ничего пока про его красоту сказать не могу, мы так пока и не доехали до Нанта, хотя и собирались уже ряд раз (в этой связи, кстати, все фотографии – не мои, перебиваюсь интернетными).

Но к надгробию – официальное название которого Tombeau de François II de Bretagne, и похоронен там, соотвественно, Франциск II, Герцог Бретанский (а также обе его жены). Если честно, ничем таким особенным Франциск II не прославился; обычный такой герцог времён правление Людовика XI. С которым он, соответственно, то дружил, то воевал (была такая позднесредневекая война, вошедшая в историю под названием Безумной, или Дурацкой La Guerre folle; с другой стороны, а какая не?); основным мотивом Франциска было сохранение независимости Бретани, но мы знаем, чем всё в конце концов кончилось.

Когда герцог умер (в 1488 году), у него формально не было наследников мужского пола; зато была дочь от второго брака, которая и стала знаменитой Анной Бретонской, сначала герцогиней, а затем, после (довольно вынужденного, впрочем) брака с Карлом VIII, королевой Франции. Игры престолов в самом соку.

[Интересно, кстати, что Анна Бретонская уже мелькала “на страницах” этого блога – когда я писал про свою поездку на очную встречу с триптихом Дерика Бейхерта (Путешествия за зеркалами, и дальше),  то в качестве ещё одного примера подобного медальона я показал миниатюру из манускрипта некто Жана Перрэля (Jean Perréal), изображающую как раз её:

 ]

Но это к делу мало относится, на самом деле. Гораздо важнее то, что в 1505 году Анна решила увековечить память своих родителей, и заказала строительство богатого надгробия, того самого, которое показано выше. Общий дизайн надгробия был выполнен всё тем же Жаном Перрелем, а скульптуры были поручены Мишелю Коломбе (Michel Colombe), одному их самых известных скульпторов того времени (мрамор для них, кстати, доставили из Каррары – из Каррары, Карл! Где Нант, и где Каррара, но всё могут короли, всё могут короли).

Надгробие было закончено в 1507 году, и установлено в часовне ордена кармелиток (так как собор в тот момент был совсем ещё никакой).  Много позже, во времена Французской революции, когда возникла угроза, что анти-монархисты разнесут всё к чертям, надгробие разобрали и спрятали – и очень вовремя, так как часовня была таки разрушена. В какой-то момент, когда страсти улеглись, надгробие снова собрали, на этот раз уже в соборе.

Сооружение представляет из себя большой прямоугольный саркофаг, на крышке которого лежат в виде памятников Франциск и его вторая жена, Margaret of Foix (как я узнал, официально такие скульптуры называются эффигия (а данная разновидность gisant)). В саркофаге была похоронена и его первая жена (а заодно и кузина) Маргарита Бретанская, а потом и ещё какую-то родню подселили, но для них уже не стали создавать эффигий.

Но для нас самыми интересными являются не короли и королевы, а четыре фигуры, стоящие по углам этого сооружения. Особенно одна из них, и вот почему:

На этой фотографии это, возможно, не так хорошо заметно, но девушка держит в руке зеркало. Вид сбоку (и без досадного ограждения) делает всё более понятным.

Судя по всему, оградка была поставлена не так давно (моя гипотеза – к 500-летию монумента, в 2007 году), потому что находятся старые фотографии, на которых видно зеркало прямо анфас, но при этом нет этой досадной решётки.

Ещё на этой фотографии виден один из самых прекрасных “зеркальных коконов” в истории искусств, при этом выбитый в мраморе.  Как я уже писал, мы не были ещё сами в этом соборе, но судя по фотографиям, резьба по мрамору там самая филигранная, “до последнего волоска”, как называл это один мой знакомый резчик (правда, по дереву).

А вот на этой фотографии видно, что резьба была не только до последнего “волоска”, но до последней “ниточки”:

Ещё видно, что в правой руке девушка держит циркуль, не самый очевидный предмет в контексте надгробия. Зеркало, кстати, напоминает дизайном модель, которая стояла на столе у Кристины Пизанской – не очень точно, но какое-то подобие есть.

Я нашёл только одну, и при этом старую, маленькую и ч/б фотографию девушки в полный рост:

И на ней можно разглядеть, что девушка наступила на что-то, что напоминает… змею. Или Змея?

Но даже эти все фотографии только присказка. Настоящая сказка начинается вот с каких изображений.

Оказывается, сзади, на затылке у девушки прячется ещё одного лицо, какого-то старика-колдуна. Если заранее не знать, то в какой-то момент на закате, в темнеющем соборе, можно налететь на (а точнее, влететь в) леденящую душу сцену:

И при это “леденящую во весь полный рост”, так сказать – скульптуры сделаны очень реалистично, и по высоте сравнимы со средним человеком, поэтому ощущения от всего этого должны быть самые макаберные.

Я бы очень, очень, очень хотел найти какие-то источники с историями людей, которые приходили в этот собор, находили там это “зеркальную группу” – и потом делились потом ощущениями. Я бы и сегодняшние мнения почитал с интересом, но особенно здорово было бы найти что-то 100-, 200-, в то и 400-летней давности.

Мы живём в совершенно другую эпоху, и поэтому мои ассоциации совершенно определённые

Quirinus Quirrell (которого перевели на русский как – редкая переводческая птица, кстати – Квиринус Квиррелл) – фигура и так не очень приятная, а уж с поселившимся в нём Волдемортом эта химера вообще становится главным хоррором второй серии (и одной из мощных страшилок всего фильма).

Поэтому первые впечатления от девушки с зеркальцем тоже самые тератологически.  Что же она им такого сделала, эта милая девушка, что они ей такое присобачили? Или – кто же это такой ею завладел? И – какая роль во всём этом – так и хочется написать, преступлении – деле отводится зеркалу? (все те же вопросы можно, разумеется, переписать и менее стёбным способом, например, каковы были  источники инспирации для дизайнов монсеньёров Перреля и Коломбе, как формулировалось их арт-заказ и как вообще выглядела их, так сказать, творческая лаборатория; что, например, нового и оригинального (для современников) создали они в этой работе, а что для тех же современников было само собой разумеющимся, как вода для рыбы. И т.п.).

Но вообще нужно бы начать с самого просто – кто тут вообще изображён-то?

*** 

Начиная с этого места какое-то время будет многобукфф, и не очень много картинок.

Для начала – кто эта девушка. И она, и другие три фигуры в этой группе призваны символизировать “добродетели” (virtues). Причём, не абы какие, а Кардинальные (Cardinal Virtues), а именно Справедливость (Justice), Умеренность (Temperance), Мужество (Courage) и Prudence.

Кстати, в статье про это надгробие в английской википедии (Tomb of Francis II, Duke of Brittany) можно найти довольно хорошие картинки всех остальных девушек-добродетелей (и многих других фигур этой композиции), а также короткие описания их основных иконографических особенностей. У остальных девушек нет в руках зеркал (хотя есть другие интересные объекты, мечики, например) и в целом всё нормально с лицами.

Вот как в этой статье объясняются различные стороны девы Пруденции:

 – “в правой руке она держит циркуль, символ размаха (extent) любого действия”;

 – “в левой она держит зеркало, отражающую каждую мысль для размышления над нею (reflecting every thought back to be contemplated) и последующей её оценки мудростью возраста (the wisdom of the ages)”;

 – “старик сзади – мудрость прошлого; лицо молодой девушки – это взгляд в будущее”;

 – “зеркало – это зерцало истины; девушка видит в нём отражение слабости короля и, зная себя, может лучше помочь ему поправить его дела (can better correct his conduct)”

 – “змея у её ног (есть отсылка к) Матфею 10:16 – “Будь мудр, как змея”.

Ещё пишется, что в изображении девушки можно различить черты самой Анна Бретонской, одной из важных личностных черт (?) которой была как раз пресловутая Prudence.

Кстати, я хотел бы теперь сказать это явно, если кто ещё не понял – весь остальной постинг будет, собственно про Prudence. Поэтому есть смысл определиться в какой-то момент с понятиями.

Как и многие другие морально-этические категории, Prudence – конструкция довольно сложная, и запутанная, и одним из проявлений этой сложности является трудность перевода термина на другие языки.

Например, на русский это понятие традиционно переводят как Благоразумие, что, как я попытаюсь показать, неправильно, и помогут мне в этом в том числе и зеркала. Ковыряние в таких вещах всегда норовит скатиться в занудство, и если начнутся признаки этого, я снова стану показывать картинки.

Например, можно занудно сказать, что цитату из Матфея переврали. Точнее, по-русски всё выглядит вроде бы правильно – “Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби“, но по-английски в этом месте чаще используется прилагательное (или это наречие?) shrewd – “be as shrewd as snakes and as innocent as doves.” А “shrewd” – это не мудрость, а, скорее, проницательность, прозорливость. Английские синонимы – astute, perspicacious – это всё слова, означающие “observant, perceptive, having a ready insight into and deep understanding of things.”

Всё это имеет отношение и к переводу, собственно, слова Prudence – которую я предпочёл бы называть Предусмотрительностью (и практически весь остальной текст можно считать пояснением, почему я так считаю).

Концепция Кардинальных Добродетелей была вброшена в средневековый оборот философом Томмазо из города Аквина (Tommaso d’Aquino, что в русском стало Фомой Аквинским, в его знаменитой Сумме Теологии (Summa theologiae, 1265-74).

{Тут по хорошему нужна такая вставочка, постингов на пять-шесть, про жизнь и творчество Фомы, про весь контекст средневекового философствования и телеологизирования (?), про те идеи, которые повлияли на него, и как его идеи потом повлияли на всё на свете; а ещё бы хорошо всё это сдобрить зеркалам и их ролью в его жизни, если таковая была, всякими анекдотами, про проституток, например, очень хороший. Или вопросами – когда, скажем, Томас мог впервые в своей жизни увидеть себя в зеркале? И в каком – для меня по-прежнему не очень понятно, какие зеркала были в ходу в Италии в 13 веке. Но где я вам возьму места на пять, а то и шесть постингов-то?}

Поэтому вернёмся на путь добродетели. Те самые четыре Кардинальные Добродетели были взяты с потолка  были высосаны из пальца получились путём тщательного просеивания различных античных источников (прежде всего, Аристотеля) и выявления некоторых базовых принципов, стоящих за множеством добродетельных наклонностей (в наше время это обозвали бы факторным анализом, наверное). Затем полученное было смешано с источниками уже христианскими (Блаженным Августином, Боэцием и многими другими), в результате чего к четырём базовым, общечеловеческим, так сказать, добродетелям были добавлены три специально-христианские – Вера (Faith), Надежда (Hope), и Милосердие (Charity), и полный комплект стал теперь состоять из Семи Добродетелей.

Что именно каждая из них означает, в чём проявляется, как развивается итп – про то написаны примерно миллионы умных книг, и у меня нет столько жизней, чтобы всё это переписывать сюда. Даже на одну Prudence нет столько жизней – но тут я вынужден хоть какие-то потуги изобразить, потому что без этого будет совсем трудно разбираться с эволюцией иконографии этого концепта во времени и пространстве.

Как часто водится, про всё уже что-то, да сказал ещё Аристотель. В своей Никомаховой Этике (к слову, 300 ДНЭ) Аристотель ввёл такое понятие, как фроне́зис (греч. φρόνησις), которое примерно означало вот что:

«суждения, способствующие действию по поводу вещей, хороших или плохих для человека, [о том,] какие [вещи являются благами] для хорошей жизни».

Тут в наличии тонкая игра смыслов. Традиционным толкованием (а заодно и синонимом) Аристотелевского понятия фронезиса является “практический, прагматический разум”, “способность принимать верные решения, совершать корректные поступки”, “умение отличать хорошее от плохого в конкретных жизненных ситуациях”.  Но если снова начать занудствовать, то всего этого там не стояло. Я не хочу прямо вот с места лезть в бутылку (тем более, что до меня туда уже и так залезло множество людей масштаба Хайдеггера, например), но мне кажется, что на самом деле фронезис (который в переводе на латынь потом стал как раз prudence) означает совершенно другое.

А именно, некое ясное понимание будущего, почти что ясновидение – но не в смысле какого-то магической, сверхъестественной способности, а, скорее, как результат способности быстро и точно моделировать сценарии развития событий и их возможные исходы. И вот тогда, уже обладая этим ценным знанием про возможные будущия, возможность и принимать правильные решения, и совершать поступки, максимизирующие получения блага во времени (то есть, увеличивающие щастье, по Аристотелю).

Я не одинок, и многие авторы думают примерно в том же направлении:

“Prudence is normally conceived of as an intellectual virtue [то есть, не практический навык]. [Psychologist Vincent] Jeffries defined it as “the use of reason to correctly discern that which helps and that which hinders realizing the good”. When applied to goal striving, prudence is foresight, future-mindedness, and the reasoned pursuit of long-term goals” (Nick Haslam).

Ещё раз – [P]rudence is foresight, future-mindedness, and the reasoned pursuit of long-term goals“Предусмотрительность – это предвидение, ориентированность на будущее, и рассуждение с точки зрения достижения долгосрочных целей”.

Но это и не просто “думы про далёкое будущее” – для настоящей, годной prudence прошлое так же важно. Точнее даже, прошлое и будущее тесно связаны, одно не ходит без другого. Prudence работает как постоянная оценка будущего, но затем и оценка прошлого, уже произошедшего, и с позиции этой оценки – снова моделирование возможных будущих, с встроенными во всё это дело петлями обратной связи. Причём, как и в случае с долгосрочным будущим, прошлое тоже “долгосрочное”, то есть, это не просто оценка немедленных результатов, а анализ гораздо более глубинных, системных факторов и влияний.

***

Поскольку букфф уже довольно много, пусть будет картинка.

Вот Аллегория Prudence, как её понимал Тициан (1565):

Это очень загадочная картина, и про неё написано много текстов (короткое введение можно получить всё в той же википедии, правда, только на английском пока – Allegory of Prudence, но при желании можно найти все основные версии про почему три лица, и правда ли, что слева – сам Тициан, и связано ли это с вопросами о наследстве его племянника (справа), и что означают все эти разные звери, и многое другое).

Но зеркал на ней нет, поэтому я всё это замну (я и про его картины с зеркалами-то всё никак не могу дописать, при том, что про него я и так уже написал больше, чем про любого другого мастера Возрождения).

Но одна особенность этой картины – а именно, её обильная многоголовость и многоликость – чем-то неуловимо напоминающая вышеобсуждаемую девушку-добродетель с зеркальцем. А ещё на ней есть знаменитая эпиграмма – EX PRAETERITO/PRAESENS PRUDENTER AGIT/NE FUTURA ACTIONẼ DETURPET (что в переводе часто значит примерно следующее: Исходя из опыта прошлого/ Настоящее (качественно) оценивает возможности будущего / И тем самым его не портит.)  Большая, кстати, мудрость в этих словах – не надо, не надо Строительство Коммунизма, Let’s make things better!, вот это вот всё. Давайте хотя бы не портить, и делать всё просто чуть-чуть less wrong.

***

Возвращаясь к Prudence, вот какой ещё есть важный обертон:

“Its [Prudence’s] function is to point out which course of action is to be taken in any concrete circumstances. It has nothing to do with directly willing the good it discerns. [But] prudence has a directive capacity with regard to the other virtues. It lights the way and measures the arena for their exercise. Without prudence bravery becomes foolhardiness; mercy sinks into weakness, and temperance into fanaticism.”

То есть, если по простому, само по себе знание про будущее не есть действие, но оно придаёт смысл любому другому действию, и делает его, соотвественно, хорошим или нет, полезным или вредным, вменяемым или не очень. Если вы знаете прикуп, то (потом, в результате правильно заявленного мизера) живёте в Соч где хотите. И наоборот, получаете паровоз в пулю, если наоборот {=будут у вас большие проблемы, если перевести с преферансного}.

Именно по этой причине Prudence всегда считалась auriga virtutum, то есть, возницей всех остальных добродетелей (charioteer of the virtues), вперёдсмотрящей и направляющей их добродетелью. Но я ещё потом немного дальше буду писать.

А пока – и как раз к вопросу о прошлом – есть смысл быстро пролистать-просмотреть то, что уже писалось про Prudence на пресловутых страницах этого блога.

1. Из “самого свежего” (хотя вжик, и уже полтора года назад) – была история про сундуки-cassone (Скелеты в сундуках с зеркалами) и теперь понятнее, что там были за четыре аллегории, включая Prudence (просто на заметку – сундуки были сделаны около 1490):

С головой у девушки всё нормально, а про змейки ещё будет отдельный разговор.

2. Один из самых первых постингов в этом блоге – тоже, кстати, связанный, с мебельной темой, только там не cassone, a retablo – был про четыре Аллегории Беллини (Аллегорично-амбивалентное зеркало), тоже около 1490. Одну из его загадочных фигур, и именно потому что она держит в руках зеркало, многие интерпретируют как Prudence.

3. Иконология Prudence от Чезаре Рипа (CÆSER RIPA: Околоиконология Зеркал).

И описания, и иллюстрации из той книги имеют самое непосредственное отношение к сегодняшней теме, поэтому есть смысл их ещё раз показать.

Первые две картинки – это примерно одно и то же, просто разные итальянские издания Иконологии Рипы. Есть, однако, маленький, но интересный нюанс – вторая картинка была описана как Providence  (не как Prudence); хорошие оговорочки. Но в целом на них один и тот же набор – зеркало, змея на стреле, олень у ног – и две головы.

Третья картинка – из первого английского издания, и на ней всё точно то же, только объяснение немного отличается – в нём, например, змея стала Remora (это такая рыба-прилипала), и объяснение этому даётся несколько загадочное – ‘that stops a Ship, not to delay doing Good, when Time serves’, “остановит Корабль, не задерживая свершение Добрых (Дел), когда позволяет Время”. Хм.

***

Это всё интересные и важные кусочки пазла, но они пока ставят больше вопросов. Например, основной – про роль Зеркал во всём это деле – так и не решается. γνῶθι σεαυτόν, nosce te ipsum, know thyself – это всё хорошо, но когда к этому всему начали примешивать зеркала-то? И особенно зеркала стеклянные?

Для начала можно проверить примерно вот какой рубеж: Сумма Теологии – это 1265-70, и Италия. Если вброс совершился там и тогда, то первые иллюстрации тоже есть смысл поискать в тех краях, и в те времена.

И вот, например, какие первые результаты принёс первый беглый поиск.

Вот здание ничем, казалось бы, не примечательной церкви в Падуе, известной как Капелла Скровеньи (Scrovegni Chapel, или ещё иногда Arena Chapelиз-за того, что она была построена на руинах бывшего римского амфитеатра). В 1305 году, всего через 25 лет после смерти Фомы Аквинского (а Сумма Теологии была его последней работой, она даже осталась не вполне законченной).

При всей её внешней непритязательности, эта церковь на протяжении многих веков была Меккой (если это не сильное богохульство так говорить) для поколений художников. Потому что внутри она вся покрыта фресками Джотто (Giotto), являясь, по сути, одним огромным его полотном, завёрнутым внутрь.

Опять же – люди говорят, что сногсшибательно красиво, но тоже опять же – мы там тоже пока не были, поэтому я вынужден “довольствоваться”.  На этой картинке видны различные ярусы росписи, включая самый нижний, не такой яркий, как остальные.

Содержание фресок самое подобающее – это житие Христа, включая и все Страсти. Но это не просто “что было”, но и “что будет”, и “чем сердце успокоится” – самая большая фреска показывает Страшный Суд, и даже потом какие-то моменты жизни в новом Обретённом Граде (для счастливчиков). Фрески обалденно красивые, насколько я могу судить по копиями, и очень яркие.

А вот в нижнем ярусе, на довольно монохромных панелях, которые чередуются с мраморными плитами, Джотто изобразил те самые Семь Добродетелей. На картинке выше видны только несколько, а вот тут они собраны в некую воображаемую мета-панель (но в реальности они, конечно, никогда так близки не находятся).

Пользуясь случаем, Джотто решил написать и Семь Пороков (нужно иметь в виду, что это не то же, что Семь Смертных Грехов) – а именно, Отчаяние (Desperation), Зависть (Envy), Неверность (Infidelity), Несправедливость (Injustice), Гнев (Wrath), Непостоянство (Inconstancy) и Придурошность (Foolishness). И то же самое, они расположены вперемежку с мраморными панелями, и в такой плотный набор визуально не собираются.

Здесь эти картинки Добродетелей и Не Очень Добродетелей совсем крошечные, если интересно, вот тут можно посмотреть на них же в более-менее приличном размере Seven Vices and Seven Virtues of the Scrovegni Chapel.

А вот на этой фотографии видно, как эти две серии располагаются друг напротив друга:

Как и обычно, из всех добродетелей нам более всего мила та, что с зеркалом – и там такая есть! Prudentia (которую в русской версии сайта про эту церковь перевели и вовсе как Осторожность) – единственная из фигур, которая показана не в полный рост, а за какой-то кафедрой. Тоже с зеркалом, но безо всяких змей, зато с ручкой и записной книжкой; учоный.

Но также и с довольно хорошо заметным “вторым лицом”, судя по всему – тоже бородатого старика, который выглядывает из-за косынки. “Тоже” здесь не означает, конечно, что Джотто взял и скопировал креативный приём из Нантского собора (если и было копирование, то наоборот – фрески Джотто на двести лет моложе усыпальницы в Бретани). Это скорее, отнесение и того, и другого двуличия к одной и той же теме, до корней который ещё рыть да рыть.

Отмечу, что зеркало дородная дама Prudence держит в руках самое простое – судя по всему, уже всё-таки стеклянное, но ещё без подставки или ручки, в довольно простой раме. То есть, к вопросу о модели зеркала, в которое мог смотреться Фома Аквинский – вот примерно такое оно и могло быть.

Панели эти, кстати, довольно большие, примерно 120 см в высоту, и в реальности зеркальце не такое уж и маленькое – сантиметров 10. Это к тому, что при желании Джотто мог бы разместить там и отражение. Это было бы не очень точно оптически, поскольку мы не могли бы увидеть со своей позиции изображение её лица в зеркальной поверхности – но было бы круто с точки зрение “худ.эффектов”.

<маленькое отступление>

Оно не имеет отношение к теме Prudence, но связано с зеркалами и Джотто; и раз уж я добрался до этой Капеллы, пусть и виртуально, то надо как-то закрыть гештальт.  Дело в том, что среди фресок Капеллы Скровеньи есть вот какая (её, кстати, хорошо видно на самой первой фотографии, которую я показываю выше):

Здесь изображена сцена так называемого Благовещения Св. Анны (матери Св. Марии, бабушки Христа). Как известно, предметы издалека напоминающие зеркала, довольно часто изображаются в сценах Благовещения самой Св. Марии ( и про это в данном блоге была масса трёпа) – но в основном то были сцены фламандских или немецких мастеров. Со Св. Анной немного другая история, “зеркала” там чаще попадались в сценах рождения её дочери.  У меня даже был пример изображения “зеркала” в сцене Благовещения Св. Эмерентии – матери Св. Анны! Но опять же, немецкого мастера – см. рассказ про Wunderaltar в Дортмундте.

Но я практически никогда не встречал никаких “зеркал” в подобных сценах у итальянцев – в связи с чем у меня, конечно же, разыгралась конспирологическая теория, что они там были, но их всех потом уничтожили или стёрли, за вот таким вот редким исключением, как эта фреска Джотто, до которой почему-то рука не дотянулась.

Если конкретно, то я имею в виду тот белый предмет, который висит на стене, под окном, из которого высовывается архангел Гавриил. И который (предмет, не Гавриил) подозрительно напоминает конвексное зеркало – но, может быть, даже и не зеркало, а просто стекло конвексной формы, которое могло использоваться для изготовления некоего сакрального предмета (что-то типа “божьего глаза”, Oculus Domini, но возможно и чего-то другого).

Чтобы это выяснить, нужно, как водится, рыть дальше, поэтому не в этот раз, и сейчас я просто запаркую этот вопрос на будущее.

</маленькое отступление>

***

У меня нет никакой возможности искать в сети всякие ранние итальянские фрески (14-15 веков), или хотя бы их какие-то эскизы, наброски итп оных (последние могу оседать в различных музеях, начиная с Ватикана, но и не только, включая, например, музеи при самих этих соборах и церквях, где многие из этих фресок по-прежнему находятся). Поэтому и особых надежд быстро найти ещё какую-нибудь раннюю Prudence c зеркальцем тоже не было.

На помощь спешит всё тот же Джотто!

Я наткнулся (пока снова только в сети) на другую известнейшую его работу, так называемые Францисканские Аллегории (Franciscan Allegories), которыми расписан надалтарный купол базилики Св. Франциска в Ассизи (Assisi).

Роспись создана в 1320, через 15 лет после Капеллы Скровеньи и уже намного более зрелым мастером, который в состоянии придумывать, продумывать (прудентить) и воплощать ужасно сложные композиции:

Здесь на самой нижнем для нас сегменте (квадранте) изображён сам Франциск Ассизский, на самом верхнем (и для нас перевёрнутом) – Аллегория Бедности, справа – Аллегория Целомудрия (Воздержания, Chastity), а слева – Аллегория Послушания (Obedience):

Вот на этой-то панели среди многих других интересных фигур (один кентавр чего стоит!) я нашёл ещё одно изображения Prudence – подобающе двухголовую, но только всё ещё без медведей и цыган змей и оленей.

Но с зеркалом – хотя и удерживаемым очень странным способом (и в этой связи ничего не отражающем), а также с циркулем, и ещё одной очень странной конструкцией, напоминающей то ли ещё одно зеркало (что было бы очень интересно!), то ли какой-то гонг.

Стоит обратить внимание, что Prudence тут в золотой короне – которую она вынуждена делить со своим напарником, как, впрочем, и нимб, доставшийся им тоже один на двоих.

Сухой остаток: довольно скоро после появления концептов Четырёх Добродетелей по версии Фомы Аквинского, и среди них нашей Prudence, последняя стала попадать в самые почитаемые компании, несмотря на свой несколько странный, двуличный, скажем так, вид. Судя по всему, традиция подобной двухголовости не началась с Фомы (я не уверен, что он вообще как-то описывал внешний вид возможных аллегорических изображений его Семи Благодетелей. Тут снова, конечно, хочется проникнуть в “творческую лабораторию”, на этот раз Джотто, с теми же вопросами – где-где искал он свои инспирации? из какого-такого сора росли его грибы  стихи  зеркала, например (и двухголовости тоже)?

Джотто ди Бондоне – фигура для итальянского искусства такая же поворотная (от pivot), как примерно ван Эйк для фламандского; мир делится на “до” и “после”. Как и в случае ван Эйка, не совсем понятно, откуда у этого “поворота” растут ноги – достоверных сведений о том, у кого и чему учился Джотто, нет, одни городские легенды. Но точно так же, как с ван Эйком, водораздел проходит в основном по технической (художественной) линии, по тому, как они писали, а не что. Контент, он такой, цепкий, и не так, так иначе пролазит. Поэтому понятно, что мне хотелось бы покопаться в “истоках творчества”.

***

Но этой линии мы пока с Джотто распрощаемся – если только не считать вот этого барельефа, который в некоторых местах его приписывают всё тому же Джотто, но про который я пока не могу найти никакой информации (и в этой связи пока не верю в такую версию авторства – судя по одежде, Prudence тут лет на сто моложе, чем матроны Джотто).

Но с другой стороны, да, это самая что ни на есть Prudence – c двумя головами, зеркалом – но уже и со змеёй!

Змея (правда, пока безо всякой стрелы) – важный такой поворот темы, а ещё интересно, что тут она завязана узлом.

Prudence появляется ещё на одном барельефе, тоже 14 века, хотя ближе к концу. Его приписывают некто Pietro di Giovanni d’Ambrogio, скульптору из Флоренции (где эта работа, судя по всему, и находится, хотя я пока не нашёл всех явок и паролей).

Pietro di Giovanni d’Ambrogio Prudence (1368)

Здесь уже полный набор – но и не без некоторых интересных отклонений. Зеркальце есть, змей есть, но, например, Prudence теперь имеет не только нимб, но и крылья. А вот вторая её голова почему-то оказалась как бы прикрученной снизу. Довольно небанальная пространственно-временная трансформация, от привычной “слева-прошлое – справа-будущее”, к “снизу-прошлое – сверху-будущее”.

***

Во многом эпитомом всей этой темы Prudene & Mirrors et al можно считать набор из семи панелей со всеми семью добродетелями Пьеро дель Поллайоло (Piero del Pollaiolo, также известного под именем Piero Benci). Эти панели были написаны в районе 1470-х, довольно молодым ещё мастером из Флоренции (он родился предположительно в 1443 году), и сейчас находятся в Галерее Уффици – и я там был, и даже мёд-пив видел эти панели, но в то время в залах ничего снимать не разрешали, так что это снова не моя фотография.

1470 – это совершенно другая уже… всё: техника, композиция, материалы (темпера на деревянных панелях). Но – к вопросу о ригидности контента – набор маркеров, при помощи которого тут изображается Прозорливость, изменился довольно мало: Девушка, Зеркальце, Змея.

Дизайн зеркальца уже другой, конечно, сто лет спустя никто зеркальце в руках не держит, для них придумали настольные подставки.  А вот вопрос, есть ли там вторая голова, остаётся без ответа. Мне кажется, что что-то там такое “шевелится” в этой шевелюре, но возможно, что я просто вписываю туда желаемое. Отражение в зеркальце могло бы пролить немного света на вопрос, но в той версии, что у меня сейчас есть, ничего не разглядеть.

***

А вот работа ещё через что летGirolamo Macchietti – Allegory of  Prudence (c. 1570s)

Не изменилось ровно ничего (минус дизайн зеркала, конечно – и появления ещё большего психологизма в изображении всё того же кокона):

К этому моменту такой формат стал совсем каноническим, и так и вошёл в издания типа Икнологии Рипа. Поэтому когда теперь на клетке со слоном вы прочтёте “буйвол”, вы знаете, что это на самом деле Prudence, а не Vanity – как пытаются убедить нас горе-интерпретаторы вот этой картины Петера Кандида (Peter Candid)

Peter Candid Allegory of Vanity (на самом деле Prudence, конечно) (c.1590)

Питер Кандид был фламандцем по происхождению (его настоящая фамилия Peter de Witte), но он ещё мальчиком попал во Флоренцию, и как художник сформировался там. Candid был его псевдонимом, а потом и новой фамилией, под которой он работал в конце жизни в Мюнхене (там сейчас есть станция метро (!), названная в его честь – Сandidplatz).

Это я к тому, что в этом постинге, и несмотря на то, что он “начался” во Франции, я попытаюсь сосредоточиться в основном на итальянских мастерах, которых и так будет много (про всех остальных нужно будет отдельно писать). Причём, к “мастерам” относятся не только художники в узком смысле, как и любой хороший сюжет, Prudence реализовывалась в самых различных media.

Вот, например, тондо из майолики, созданное около 1475 года Андреа делла Роббиа (Andrea della Robbia), известным скульптором из Флоренции, специализировавшемся на керамике.

Это довольно большая работа, на самом деле, диаметр тондо больше 160 см.  В своё время оно украшало фасад чьего-то дома, скорее всего, вместе с другими добродетелями.

Я уже показывал выше сундуки (cassone) с добродетелями, и вот ещё один пример подобной панели, созданной другим флорентийским мастером, Аполлонио ди Джованни (Apollonio di Giovanni di Tommaso), который специализировался на том, что сейчас назвали бы прикладнухой – не только сундуками, но и подносами, каминными досками и тому подобным (хотя у него были и “нормальные” картины тоже).

Apollonio di Giovanni Allegory of Prudence (end panel of a cassone) c.1460

Это, кстати, очень интересная работа. На первый взгляд, на ней примерно тот же набор, зеркальце-змея (про вторую голову ничего не скажу), но если приглядеться, то змея-то больше похоже на гнутый рог изобилия, Cornu Copiae.

И это не единственный такой пример, подобное сочетание встречается ещё в нескольких работах – вот, например, рисунок Федерико Цуккаро (Federico Zuccari), датированный 1578 годом и описанный, разумеется, как Prudence:

С одной стороны – это яркий пример “брюки превращаются в шо”, подмены одного элемента другим по совершенно латентным признакам (“там было что-то длинное и извивающееся – и тут у нас есть что-то длинное и извивающееся!”)

Но ситуация немножко хитрее. Когда я расписывал Prudence как некое вперёдсмотрение, оценку возможных будущих и другие тому подобные качества, то это было правильно – но не исключало и варианта, что “другие-то этого не знали”. Или если проще – что существовали и другие версии интерпретации этого концепта, причём, не менее, если не более популярные.

Если вернуться к играм в слова, то на голландский, например, Prudence переводится как Voorzichtigheid – вообще говоря, “внимательность”, но ещё и “осторожность”. Там есть важный корень – zicht, как see, смотреть, а voor – вперёд, так что в целом это очень близко к моей версии “вперёдсмотрения”, но в языке слово имеет и другие коннотации, часто более сильные, чем прямолинейное прочтение.

В немецком слово переводится целым кустом – это и die Klugheit (ум, благоразумие), но и die Vorsicht (внимательность, с теми же смыслами, что и в голландском), но и die Umsicht, а это ближе к осторожности, осмотрительности.

Ещё более интересные штуки можно посмотреть в славянских языка. Например, на польский это перевели как roztropność, но и ostrożność; в чешском это стало obezřetnost – хотя тоже и prozíravost (чем-то напоминает русское прозорливость, хотя на английский переводится как forethought). В словенском это preudarnost, а в болгарском – предпазливост.

Многие из этих смыслов только подтверждают все мои т.н. инсайты, но есть и совершенно им перпендикулярные. Например, если сейчас начать искать в гугле что-то про prudence, то половина ссылок будет про финансы и бухгалтерию – посколько там это важнейшее понятие (которого так не хватило в какой-то момент в недавнем прошлом, и из-за чего и случился, как говорят, последний финансово-экономический кризис). Good money manager is a prudent money manager – и не случайно один из старейших и известнейших инвестициoнных банков называется Prudential (хотя – и это просто замечание в сторону – если, например, магазин называет себя Честный Магазин, то в какой-то из голов начинают ворошиться вопросы).

Я не так давно наткнулся на забавный факт (ближе к фактоиду даже), который в контексте этого постинга внезапно становится вполне символичным.  Несколько лет назад микрогосударство Андорра выпустило памятную монету достоинством в 10 динар (я почему-то всегда думал, что у них там тоже евро, но это оказалось не так). Монету ничтоже сумняшеся решили посвятить как раз Prudence – и в этой связи разместить на ней соответствующую панель дель Поллайоло. Вот что у них получилось:

Супер-красиво, спору нет, но при этом все тонкие футуристические нюансы концепта были сведены к вполне приземлённой (=монетарной) стоимости, здесь-и-сейчас.

Но подобные символические метисы, такие как Предусмотрительность с Рогом Изобилия (вместо Змеи) – совершенно не исключение, а как раз наоборот, практически дефолтное правило существования символических артефактов. Подобно сбоям при репликации ДНК, которые могут приводить ко всяческим мутациям (часть из которых может внезапно оказаться интересной), культурные “гены” тоже подвержены всяким деформациям.

Вот, скажем, Prudence по версии Маркантонио Раймонди (Marcantonio Raimondi), известного гравёра конца 15 – начала 16 веков из Болоньи (это благодаря ему европейцы смогли познакомиться со многими шедеврами итальянского искусства, в форме репродукций, изготовленных и напечатнных в мастерской Раймонди).

У неё, может, и нет двух голов, зато змейка плавно превратилась в огромного дракона, а мирный олень – в грозного льва (хотя оленя там могло и не стоять с самого начала):

Marcantonio Raimondi Prudence, with Lion and Dragon (1510)

Это вот что такое? Как это понимать? Как личный художественный каприз мастера? Как придурь заказчика? Или как не придурь, а наоборот, великолепную эрудицию, которая подсказала ему, что чем-то, связанным с работой с будущим, занималась ещё Афина (помимо всего прочего – богиня ума и изобретательности)? А раз Афина – то там же и обычно легко покоряемые ею всякие звери – и вуаля, у нас новый метис на символической деревне, встречайте Prudence, теперь с Драконами!

Ещё один интересный момент этого рисунка – то, что христианская в целом добродетель изображена здесь впервые наполовину нагой; я не уверен, что Фома Аквинский бы полностью поддержал этот художественный замысел. Но да, времена, нравы, вот это всё.

В этом контексте рисунок какого-нибудь Вазари (Giorgio Vasari) выглядит просто по-школярски примитивным – в нём всё есть, но нет ничего новенького – и даже все одеты:

Giorgio Vasari Allegorical Figure of Prudence (1541)

Зато много новенького можно найти в работе Лавинии Фонтаны (Lavinia Fontana), одной из первых профессиональных художниц, и по-моему, чуть ли не первой женщиной, избранной в Академию Искусств в Риме.

Lavinia Fontana Allegory of Prudence (c.1590)

Лавиния многое начала делать впервые для женщины-художницы – включая, например, изображение обнажённого женского тела.  Обнажённого женского тела на этой картине есть! Причём благодаря использованию не одного, а двух зеркал (not one, but two!), и без того обильно представленное тело ещё и удвоилось.  Хорошей добродетели не должно быть мало!

В качестве маркеров “умности” используется не только циркуль, но и целый глобус (а могли бы и на астролябию раззориться).  Оленя нет – зато пусть будет “собачка” (привет всем собачкам“символам женской верности и преданости”). Раз зеркало, то пусть тогда и драгоценности, это же как бы Vanity… oh, wait, мы же про Virtue? – Но зеркало же? Какое зеркало без Vanity?  Короче, все то же типичное “Вам 33? Так это возраст Христа – паздравляю!”

На этой картине мне не очень ясно, есть ли там “второе лицо”; в некоторых случаях оно составлялось из складок волос, то есть, было неявным, а полуспрятанным. Но здесь на самом деле показано не второе лицо, а одна из его функций – смотреть вперёд, но при этом и смотреть назад, а потом снова вперёд – система из двух зеркал всё это хорошо позволяет проделывать.

А ещё хочется заметить, что это один из самых ранних примеров изображения одного зеркала в другом.

Несколько последних, более поздних итальянских примеров изображения Prudence показывают процесс сползания истории в разнузданное барокко, когда всё не просто с размахом, а наотмашь, так, чтобы в полный пух и прах.

Работа Чиарри (Giuseppe Bartolomeo Chiari) –  Prudence (c.1690) ещё туда-сюда…

А вот полотна какого-нибудь Луки Джордано (Luca Giordano) – это уже барокко, доходящее до бурлеска:

Luca Giordano Allegory of Prudence (c.1680)

И эти люди запрещают нам заниматься пост-модернизмом!

В данном случае не совсем даже понятно, где собственно, Prudence – точнее,  она здесь как бы всё  вместе. То есть, есть некая центральная фигура – Девушка-Зеркальце-Змея-на-Стреле:

Но есть и многое другое – например, есть Старец с Циркулями, и другой Старец – с Книгами, но всё равно есть и девушка со вторым лицом на затылке (она лежит у ног основной девушки). А ещё есть летающие Девушка с Ключом и Девушка со Щитом (тоже регулярно встречающиеся образы в данном контексте).

Причём, это же всё не одной редкой работой, а ковровой бомбёжкой, десятками, если не сотнями картин, до такой степени, что их сейчас можно найти практически в каждом музее в Европе, да и не только, та версия, которая ниже сейчас по-моему в Хьюстоне:

Luca Giordano Allegory of Prudence (c.1682)

Конструкт Prudence на таких картинах собирается как набор из кубиков некоего символического Лего-конструктора, где в принципе всё стыкуется со всем.

***

Я начал этот постинг со скульптуры, но во Франции, а потом почти всё время говорил про Италию, но в основном про картины. А были ли в Италии скульптуры на эту тему? Ответ короткий – их там море!

Их так много, что можно было бы самостоятельный блог открыть по этому поводу (и некоторые уже готовятся к такому проекту, судя по всему – см. страничку про Statues of Prudence).

Покажу лишь несколько самых известных и интересных.

Вот версия Prudence от Гульельмо делла Порта (Guglielmo della Porta), автора монументального надгробия папы Павла III, которое делалось более 25 лет (с 1549 по 1575), и сейчас установлено в Базилике Св. Петра в Риме:

В его основании лежат две женские фигуры, и одна из них как раз Prudence:

Она, правда, не очень каноническая – и дело не только в том, что змеи нет (вместо неё книжка), а том что особенно молодого взгляда в будущее незаметно, вместо него есть только умудрённый взгляд в прошлое (или из прошлого?) Считается, что в этой фигуре много черт матери скульптора (тогда как в чертах молодой девушки находят сходство с его кузиной). Было бы красиво, если бы Prudence складывалась из этих двух персонажей – может, так оно и задумывалось, но сейчас молодую девушку представляют как Justice, Справедливость.

Кстати, в той же Базилике находится ещё одна скульптура, некто Giuseppe Lironi (1725) – но к сожалению, я ничего не могу по этой фотографии сказать про её многоголовость:

А вот версия другого мастера – Giovanni Baratta (1703-5); олень в картину не помещался, но вместо него был вставлен хотя бы “лесной пенёк”:

Во время всех этих поисков “итальянской трёхмерки” я нашёл работу, которая в каком-то смысле могла быть прямой подсказкой для дизайна надгробия Франциска II (и для его Prudence). Я не могу утверждать, что это так и было, но совпадений довольно много.

Речь идёт о так называемой Капелле Портинари (Portinari Chapel) в Милане. Эта церковь была построена в 1460-68 годах, в честь Святого Петра Веронского (Peter of Verona), который в ней и захоронен. Его надгробие был создано под руководством архитектора и скульптора Джованни Пизанским (известным также как Джованни ди Бальдуцио (Giovanni di Balduccio). С источниками та же история – мы там сами ещё не были, поэтому показываю только то, что нашёл:

Как и в случае с надгробием Франциска, мавзолей Петра Веронского охраняют четыре добродетели – включая и нашу Prudence – c зеркальцем, но не с циркулем, а с книжками:

Но ещё и с многоголовостью:

Более того, в данном случае у неё даже не две, а три головы (ку-ку, Тициан!):

***

Осталось подобрать за собой некоторый “символический мусор”.

А. Откуда там “змейка”?

Считается, что сначала там была никакая не змейка, а рыбка (как и поясняется в описании английского издании Иконологии Рипа).  Смысл был в том, что такая рыба-прилипала действительно может замедлить быстрый корабль, и как бы помочь ему не ему наломать в спешке дров.

Этот образ использовался ещё во времена древнего Рима Festina lente, поспешай медленно, – но в новой Европе стал особенно популярен после того, как был (вновь) введён в обращение Альдом Мануцием (Aldus Manutius), знаменитым гуманистом из Венеции, в том числе, и в форме его фирменной печати, дельфинчика, обвивающего якорь.

Якорь превратился со временем в стрелу, дельфинчик – в змейку, змейка – в мудрость, потом в змейку, ловко скрученную в узел бесстрашной Пруденцией (она же знала, что это ужик), и ну и так далее, весь этот бесконечный символический понос.

Б. Про головы.

Тут сложнее. Можно, конечно, предположить, что весь этот Вольдеморовский хорор самозародился во время размышлений о практиках исследования будущего (просмотры из прошлого в будущее и наоборот, польза диссоциативных состояний личности для этих целей, такое). Но эксперты полагают, что скорее всего всё-таки не обошлось без плагиата такого концепта как Янус (Janus), римского бога начала и конца, а также трансформации, основной работой которого и было, собственно, одновременное смотрение в прошлое и будущее.

***

И совсем-совсем последний виток. Как я писал выше, я не думаю, что Фома Аквинский в какой-то бы то ни было форме предлагал иконографию Prudence. Более того, если бы ему показали первые версии графического дизайна этой концепции (с зеркальцем), он бы ужасно удивился – в то время зеркала не имели какой-то положительной репутации, скорее, наоборот, и не были особенно полезны в деле всякого научного познания (это всё началось чуть позже).

Вот, например, фрагмент знаменитой сиенской фрески “Аллегория Хорошего и Дурного Правления” (The Allegory of Good and Bad Government). Я не так давно рассказывал про “плохую” часть – как раз потому, что на ней есть зеркало, Ванаглории.

А вот часть “добрая” – на которой, кстати, изображены все те самые добродетели:

Включая и известно_кого – но совершенно безо всякого зеркальца (зато с каким-то сложным измерительным, по-моему, гэджетом, смысл и назначение которого мне ещё предстоит разгадать).

Просто для полноты контекста – сиенские фрески были написаны в 1338-39 годах, мастером из Сиены Амброджо Лоренцетти (Ambrogio Lorenzetti), человеком, прекрасно осведомлённом о последних теологических трудах в целом, и о Сумме Теологии в частности; если бы там было про зеркальце, за ним бы не заржавело проиллюстрировать.

То есть, после всей этой длинной-предлинной истории (самый длинный постинг so far!) основной вопрос, про конкретный источник вброса зеркальца в эту мифологему, так и остался незакрытым.

Будем искать дальше.

Advertisements

10 thoughts on “Пруденция перед своим туалетом

  1. Откуда Вы взялись со своим зеркаловедением на наши неокрепшие умы, размягчённые геолайнингом и полюсологией!
    Весьма впечатлила картинка от Маркантонио Раймонди (наверное Марк был человеком Мира, а не только Запада) – лев и дракон в относительно равноправных положениях в отличие от остальных версий со стрелами и попираниями, однозначно указующими на отношение дву(трёх)ликой к земноводным. В этой версии дракон даже удостоен вполне дружеского поглаживания. Дракон(змей) и Лев попираемые так или иначе – смена чётности полюсов. Как в СанктПетроЛениграде, например нам об этом, Самсон, разрывающий пасть льву и Пётр/Александр/великие/ГеоргийПобедоносец попирающие змея/дракона на ГромКамне рядом с Исакием. В этом смысле понятна редукция полновесного дракона в обезвреженного стрелкой ужика – Западу (в широком смысле) комфортнее со Львом/Оленем(?), когда приливная волна идёт на заклятого партнёра, а не на тебя, любимого.
    Да, змейка на стрелке, с начала Вашего поста полновесно сигнализировала на свою неотъемлимость от кадуцея, вплоть до картинок от эпохи ренессанса, когда дама с кадуцеем отделилась от дамы с шашлычком из ужика. Эти ренессансные картинки похожи на подробный мануал для тех, кто не совсем вкурил предыдущие, более лаконичные версии. Кстати, Вы заметили, что в более подробной инструкции дама с господином на затылке находится в весьма невыгодной, можно сказать, унизительной позиции к центральной даме в шлеме и шашлыком. Возможно в ренессансных картинках гораздо больше информации, чем в остальных. Как бы у течка такая, Ассанж что ли, Сноуден как бы…
    Если коротко, то Prudence – это наука о том, куда добрее бежать, до того, как накатит так, что мало не покажется никому. Циркуль/астролябия, зеркало, как знание когда было и когда будет. Ну, и посмотреть в сторону Востока (в широком смысле) – как у них там с симпатиями-антипатиями к земноводным и кошачьим/оленям (и даже к быкам – Европу-то кто умыкнул…)?
    Да! Безумно приятно было видеть земную(небесную?) сферу под ножкой нескромной дамы от Лавинии Фонтаны – мелочь, а приятно, в тему.
    Ну, и как тут не вспомнить один малоизвестный коллектив из небольшого портового гродишки на окраинах полузабытой старинной империи с их “Dear Prudence”. “Dear Prudence, greet the brand new day”. И совсем не важно, что за конкретные дамы без комплексов позировали мастеру Фонтане или медитировали в Индостане с г-ми Ленноном и МакКартни.
    Вот! Чтобы не забыть! Вы тут давеча что-то о “prudence” в финансово-экономическом смысле писали? Есть такой многоуважаемый http://oohoo.livejournal.com/, которой так замечательно подходит под эту интерпретацию слова, что аж дух захватывает. Но не только. А гораздо шире. Настоятельно рекомендую. Очень рефлективно)
    ( а может Вы и есть Роман Романович Романов ака филин/уху? Хотя, вряд ли – это немыслимо – такая производительность для одного человека…)

    • Спасибо за большой коммент! Я не всё в нём понял, но надеюсь, что он ближе к комплименту, чем стёбу. С ответом получилась задержка, потому что мы почти месяц путешествовали, то там, то сям, но с интернетом было везде плохо. Теперь я в принципе должен быть на связи (да и постинги уже новые пошли). Журнал, который вы рекомендуете, тоже посмотрю, спасибо.

  2. Pingback: Prudence идёт не Север | specularum

  3. Pingback: Prudence идёт нa Север | specularum

  4. “Голова, прикрученная снизу” – там две дельты Давидовой звезды. Одна – в натуре дельта, вторая, перевернутая – Трилистник с масонских символов на Амьенском соборе и Нотр Дам де Пари. Да, Я ошиблась, Пруденция на Росписи, конечно, а “корона” – шестиугольник, гексагон, опять же Звезда Давида, (печать Соломона).

    • А эта, “с прикрученной внизу головой” и с крыльями – она флорентийская, из аркады Loggia dei Lanzi. И эти две “дельты”, кстати, полностью повторяют две другие: те, что составляют так заинтересовавшую Вас композицию медальона ангела на реконструированном Вами “алтаре” со сценой Крещения. Но отражает он… сам себя. Собственно, Зеркало, вещь саму в себе, два перевернутых треугольника.

  5. Кстати, четыре фигуры по углам прямоугольного надгробия – французский плагиат с тутанхамоно-саркофажьих фигур четырех египетских богинь: Нейт, Исиды, Нефтиды и Селкет. Все змеи – с Кадуцея Гермеса-Меркурия-Тота.

  6. Так, и Янус. Простите, меня , как Остапа, несет, но, наверное, все на этом. В Первоисточнике, давшем пищу для этих – и для мно-о-огих, им синонимичных, графических его интерпретаций, и на самом деле Два Порога. Один отражают, в т.ч., дельты гексагона (порог Север-Юг), другой – головы Януса (порог Восток-Запад). Никакой мистики, вообщем-то! Это календарь, Догадываетесь, какой?

  7. Кстати, о двухликих: Сенека – Сократ.
    В 1813 году в Риме на Целиевом холме была обнаружена герма с двойным изображением — Сократа и Сенеки (на груди последнего начертано: Seneca). С 1878 года она находится в Берлине.
    https://ru.wikipedia.org/wiki/Луций_Анней_Сенека

    И ещё, о Пруденс с рогом изобилия. Очень напоминает Абунданцию, как например в саду Боболи дворца Питти во Флоренции. Только в руке снопик пшеницы вместо зеркала: http://www.panoramio.com/photo/101746757?source=wapi&referrer=kh.google.com#

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s