Reflecting Darkness: Макс Бекман и зеркала (I)

Этот будет из числа “больших”, поэтому их будет два, наверное. Зеркал в работах Макса Бекмана (Max Beckmann) много, многие из очень интересные, да и вообще это очень необычный и красивый художник. “В его (творческой) судьбе, как в зеркале, фрактально отразился мир”, как обычно начинают такие опусы более подкованные, чем я, арт-писатели. Но таки да, я считаю, что в его зеркалах действительно много чего наотражалось, а в последних работах их роль стала совсем уж знаковой. При этом про всё это мало кто пишет, так что есть о чём поговорить.

Только вот из-за обилия и интересности всего этого “хороший” разговор может сразу не получиться. Как показывает опыт прошлых “больших постингов”, первый слой неизбежно выходит событийно-повествовательный (то тогда написал, а сё вон когда), и поэтому скучноватый. Но и без него никуда не двинешься, так что “пристегните ремни”, как говорится.

 

 

Из-за по-английски звучащего имени и фамилии некоторые считают Бекмана англичанином (я сам встречал таких, причём не смог их переубедить – то есть, в отсутствие интернете). На самом деле он самый что ни на есть немец, его полное имя Max Carl Friedrich Beckmann. Реши бы он создавать свой псевдоним вокруг других своих первых имён, глядишь, путаницы было бы и меньше (хотя неочевидно, что других бы проблем не добавилось).

Он родился в 1884 году в Саксонии, около Лейпцига, в довольно обеспеченной семье (его отец был торговцем недвижимостью и мукой). Он получил хорошее образование и позже часто удивлял знакомых своей начитанностью. Судя по всему, у него с детства был очень непростой характер, в наше время ему бы клеили ярлыки типа “социопат” и “аспергер”, а ещё бы отмечали склонность к депрессивным реакциям. Но тогда таких слов не знали.

Бекман довольно рано стал рисовать, сначала карандашом, потом акварелью, и это его увлечение в принципе поощрялись в семье. Но у него довольно рано умер отец (когда мальчику было всего 10 лет) и решения о дальнейших его занятиях живописью принимались матерью – которая, к счастью, спокойно отнеслась к его планам стать профессиональным художником.

 

Это один из самых ранних автопортретов Бекмана, ему тут всего 17 лет. Многие сравнивают его с известным автопортретом Рембрандта – Бекмана вообще потом будут часто с ним сравнивать, в том числе, из-за такого же огромного числа собственных портретов, которые он напишет за свою жизнь.

Бекмана, кстати, с кем только не будут сравнивать – и тогда, и сейчас. Я писал, что он был начитанным, но он ещё был и очень “насмотренным”, он тщательно изучал живопись многих мастеров, и классических, и современных ему, и при желании в его работах можно найти влияние многих из них.

Но я считаю, что в результате Бекман построил свой собственный, совершенно отдельный от всех художественный мир, этакий огромный стеклянный шар, через стенки-линзы которого он смотрел на всё вокруг; тем, собственно, и интересен.


Self-portrait with soap bubbles (c.1900)

Бекмана с готовностью записывают то “немецких экспрессионистов” (которых он недолюбливал и от которых всячески сторонился), то чуть ли не в фовиста, последователя Гогена и Матисса (а потом Пикассо – про которых он знал, разумеется, и ценил, но делал всё равно по-своему). В самом широком смысле его часто относят к представителям “нового”, “авангардного” искусства – и вот с этим он, наверное, меньше всего был согласен, считая себе продолжателем самых что ни на есть реалистов (и устойчиво-негативно отзываясь о любых авангардных направлениях, в особенности, к абстрактному искусству).

Если  оставить все эти лейблы в стороне, его обучение было самым классическим, посещение арт-школ, сначала в Дрездене, потом в Веймаре, и наконец в Берлине, где он учился в Академии искусств.  Я покажу несколько его ранних работ, просто чтобы представить уровень before (чтобы потом можно было лучше понять уровень after).

Например, три этих морских ландшафта показывают, что он совершенно спокойно владел самыми разными стилями (надо ещё учитывать, что это не маленькие рисунки, а вполне себе полотно, более метра в ширину):


Dune landscape (1904)

 


Sunny sea (1905)

 


Large grey waves (1905)

 

А это пример совершенно реалистичной работы, тоже довольно большой и сложной (считается, что в чертах пожилой женщины можно найти сходство с его матерью, она умерла в 1906 года, за два года до завершения этой картины):


Unterhaltung (1908)  180 x 170 cm

 

Бекман не был “религиозным” художником, но библейские мотивы и сцены встречаются в его работах довольно часто (хотя в более поздних вещах они станут совершенно прихотливо переплетаться “со многим другим”).

 

А это просто гигантское полотно, больше, чем 2,5 на 3 метра, изображающее гибель Титаника:


Sinking of Titanic (1912)  265 x 330 cm

 

Я недавно наткнулся на фотографию, показывающую художника вместе с его полотном; судя по всему, мастер смолоду не особенно стеснялся с размерами.

 

Для большинства его работ музеям надо бы делать отдельные зальчики для их нормального осмотра, настолько они большие (ниже – ещё одна из его ранних работ, так называемая Битва (1912)).

 

Но глядя на все эти работы, не следует считать, что Бекман становился всё более и более “реалистом”, в плоском смысле этого слова. Он точно так же продолжал экспериментировать с разными техниками,  причём не только в “безопасных” ландшафтах, но и в портретах:


Max Beckmann – Singer in Red (1910)

 


Max Beckmann – The Yellow Mask (1910)

Последние две работы не просто одного года, это вообще две стороны одной и той же панели, на которой Бекманн написал два таких разных портрета (но втором, кстати, появляется мотив маски, который будет обильно присутствовать в его работах позже).

 

В этом месте нужно поставить ЖЫРНУЮ линию.

 

После которой все поменялось. Если до этого битвы Бекмана были всё больше аллегорические, то после 1914 года ему пришлось пережить вполне настоящие, и по-настоящему ужасные баталии первой мировой войны.

В конце 1914 Бекман записался в армию добровольцем и попал на бельгийский фронт, где служил медбратом.  Как и для многих других художников, побывавших на этой войне, опыт для него был полным шоком (например, он участвовал в боях под Ипром, в боях, где впервые применялось химическое оружие). Но и без иприта, Бекман впал на фронте в полную депрессию и меньше чем через полгода его демобилизовали.

Даже во время войны он продолжал рисовать, хотя мог делать только простые карандашные наброски. Многие из них потом стали основой его картин – например, вот этого автопортрета, написанного в 1915 году во Франкфурте, куда он был направлен для реабилитации.

Здесь Бекман изобразил себя как бы делающим зарисовки во время операции (хотя, как и любой другой автопортрет, его можно прочитать как “портрет себя, смотрящегося в зеркало).

Но Бекман и действительно сделал множество рисунков, как раненных, так и погибших – как например этот рисунок, названный им Морг (1915)

 


Das Leichenhaus (1915)

 

А вот ещё один рисунок, Граната

Die Granate (1914)

Здесь, как мне кажется, впервые появляются “глаза” Бекмана, обезумевшие от ужаса и боли – мне кажется, он так и будет их писать до самого конца жизни, арт-терапия, которая всегда с тобой.

 

А вот ещё один страшный рисунок. Он называется незатейливо Ночь, но происходит тут что-то нехорошее – то ли это просто раненый человек, то ли это сцена преступления – или допроса пленного в боевых условиях?

 

 

Бекман вернётся в этой сцене через несколько лет, и после серии рисунков, в которых он будет менять её композицию, создаст в конце концов одно из своих первых по-настоящему страшных полотен (тоже названное просто Ночь, 1918):

Видно, как говорится, совершенно невооружённым глазом, что это совершенно другой Бекман, Бекман с ПТСР, так сказать (=post-traumatic stress disorder). И композиция, и анатомия, и цвете – всё здесь  вздёрнуто на дыбы по сравнению с прошлыми картинами. Это можно было бы считать закосом под Босха – но если бы это было закосом, а не отражало действительно фундаментальное изменение способа создания изображения, которое Бекман будет потом совершенствовать всю жизнь.

Этого “дядю в кепке” часто считают аллюзией на Ленина, кстати, но мне кажется, что это за уши притянуто. Бекман всегда был абсолютно – даже не равнодушен, а перпендикулярен – к любой политической возне, разворачивавшейся вокруг него, даже когда она достигала эпических масштабов.

 

Я видел эту картину “живьём” (она находится в музее в Дюссельдорфе), ощущения после неё остаются самые тягостные, надо заметить.

 

Вот ещё один его автопортрет, 1917 года – который ещё раз показывает нового Бекмана (но может быть и примером “ещё одного зеркала”, полагая, что многие свои собственные портреты Бекман писал именно при помощи зеркал).

А это ещё одно Распятие (точнее, Снятие с креста) – я привожу его тоже как способ сказать “Почувствуйте разницу!”  – например, с тем Распятием, которое я показывал выше.

Именно за такие работы Бекмана стали причислять к немецким экспрессионистам – типа Кирхнера, Отто Дикса, Кокошке и многим другим – чему сам Бекман противился сколько мог. Он никогда не состоял ни в каком арт-движении (типа Синего Всадника или Die Brücke), и очень негативно отзывался о многих их работах, особенно тех, которые косили в сторону абстрактной (нефигуративной, как сейчас говорят) живописи).

Я и сам, кстати, раньше считал его “немецким экспрессионистом” – а кем же ещё? – но потом как-то насмотрелся его работ, и понял, что это всё-таки другое тесто. Однако это случилось раньше, чем все мои зеркальные искания, и сейчас это просто подтвердилось  лишний раз.

 

Но перейдём, наконец, и к настоящим зеркалам.

Первое из них появляется в 1920 году, в его картине Семейство (и это его я использовал для “обложки” постинга):

 

Сохранился один из ранних набросков к этой картине, и видно, что зеркальце там присутствовало с самого начала:

Мужчина, лежащий на кушетки, напоминает самого Бекмана, но вся сценка не является, конечно, портретом его семьи, скорее, это некая архетипическая семья того времени и места (и зеркало тоже, поэтому, становится знаком и символом – хотя бы всё тех же страшных чорных глаз.

 

Но с другой стороны, весь символизм тут можно пока отложить в сторонку, большинство ранних зеркал Бекмана всё больше просто предметно-конкретные. Они изображаются в этих комнатах в основном потому, что они там есть, в этих комнатах.

Вот, например, ещё одна работа, портрет некто Fridel Battenberg (1920) (я не знаю, кто это такая). Здесь мы видим другое зеркало, а ещё некий приём, который станет у Бекмана любимым – повесить (или поставить) зеркало на заднем фоне, как будто бы ни для чего, но при этом что-то в нём отразить, чего на картине “не стояло”.

Это очень, очень древний трюк, его прекрасно исполнял ещё Петрус Кристус со своим Кристальным Соколом.  Не менее прекрасно его будет использовать и Бекман, и в этой работе, и во многих потом.

Но Бекман использовал и более конвеециональные мотивы с зеркалами – не так давно мне попался его рисунок примерно 1920 года, названный Garderobe (что в данном контексте означает, скорее, Уборная). Здесь избражёна одна из самых популярных тем, Женщина Перед Туалетным Зеркалом (правда, перед ним же и мужчина, и вообще похоже, что зеркал тут два).

 

А это даже ещё более рискованная, как в таких случаях пишут, работа – Frau in de nacht (1920) – где может показаться, что женщина практически смотрится в зеркало:

 

Но довольно часто, особенно в этот период, с зеркалами будут не портреты, а незатейливые натюрморты – как этот Натюрморт со свечой (1921):

или этот – С рыбой и бумажным цветком (1923)

 

или просто Натюрморт с цветами и зеркалом (1927)

Floral Still Life with Mirror (1927)

 

А вот ещё один натюрморт, довольно забавный – С дровами (1926). К сожалению, у меня есть только черно-белая репродукция, я бы хотел посмотреть на дрова в цвете, конечно. Но ещё интересно понять, почему нужно было сочетать дрова и зеркала:

Стоит отметить, кстати, что на всех четырёх натюрмортах выше изображены четыре разных зеркала. Судя по всему, Бекман совсем не был зеркальным однолюбом, как Матисс, например.

Здесь я пропускаю огромное количество работ, которые Бекман начнёт создавать в 1920-е, когда война закончится, и даже забудется, а он постепенно будет становится всё более и более известным художником, не только в Германии, но и в Европе. Он начнёт преподавать, его работы будут всё охотнее приобретать м музее, и коллекционеры.

Вот его автопортрет 1923 года – мушчина в самом расцете лет:

И тут я, кстати, снова подозреваю зеркало, правда, уже более уверенно, чем в более ранних его автопортретах. “Зеркало” тут представлено, или подсказано зрителю, только одной стороной своей рамы, справа.  Я не знаю, сам ли Бекман придумал такой трюк, или “увёл” его у кого-то (из французов, за которыми он очень внимательно следил, одним из первых его стал активно применять Боннар (Pierre Bonnard – про которого я всё никак не соберусь написать, поэтому тут надо мне поверить на слово).  Но и у самого Бекмана потом будут работы, где тут же приём показан совсем наглядно.

 

А вот ещё один портрет зеркала на заднем фоне – на этот раз в компании Mina Beckmann-Tube, его первой женой.

Portrait of Mina Beckmann-Tube (1924)

Я как-то проскочил эту линию в описании его биографии – они встретились довольно рано, ещё в 1903 году, когда Бекманн учился в Берлине. Мина Тубе тоже тогда изучала живопись, хотя потом стала певицей. Она была на три года старше Бекмана, да и вообще мудрее и спокойнее, и это она во многом помогла ему оправиться после войны и найти свой новый голос (или стиль).

Зеркало это – ещё один пример “сокола”, и так и непонятно, что за деталь там выглядывает из-за шторы:

 

Этот портрет часто сравнивают с портретом первой жены Пикассо, Ольги (написанным на год раньше, в 1923 году). Вполне вероятно, что Бекман мог его и видеть. Есть, кстати, целая книга, в которой авторы пытаются проследить влияние на Бекмана множества именно французских, а не немецких художников – Max Beckmann and Paris: Matisse, Picasso, Braque, Leger, Rouault.

 

Есть в этой параллели портретов и другие сходства – так, например, как и в случае с Пикассо, вскоре после этого Бекман расстался со своей женой, встретив другую женщину, которая стала музой второй половины его жизни.

Это её портрет, известный как Quappi in Blue (1926)

Quappi – это прозвище, а заодно и сценический псевдоним. Настоящее имя девушки Mathilde von Kaulbach, она сама была дочкой художника, Фридриха фон Каульбаха (Friedrich August von Kaulbach), и как говорится ы таких случаях, “с детства знакомой с особенностями артистической жизни”.

Она была начинающей певицей, когда они встретились, ей было всего 19 (на 20 моложе Бекмана),  и они стали встречаться практически после их знакомства в доме одного из друзей. Но то, что со стороны могло показаться мимолётным романом, стало прочной связью, на всю жизнь, включая и последние трудные годы эмиграции и войны, уже другой.

Вот этот портрет Квапи известен гораздо меньше, мне кажется, что он точнее передаёт то, как она выглядела в то время (насколько я могу судить по фотографиям). А ещё я подозреваю, что тут тоже есть зеркало, из числа “на заднем фоне”.

 

Кстати, пока я не забыл, была и существенная разница в отношениях Бекмана и Пикассо с их женщинами – в отличие от последнего, Бекман не порвал своих отношений с Миной, более того, они оставались близки – по крайней мере, на уровне переписки – на протяжении почти всей его жизни потом.

В конце 1920-х – начале 1930-х Бекманн в самом расцвете сил, и славы тоже, он много пишет, выставляется, его работы приобретают и музеи, и частные коллекционеры. Жизнь как бы удалась.

Одним из проявлений удавшейся жизни была, например, большая студия в Берлине – для которой, как я понимаю, он приобрел и очень большое зеркало. Я нашёл два рисунка с очень оригинальной идеей, своеобразного портрета зеркала, водружённого на мольберт.

 

 

Судя по тому, что один из этих рисунков довольно большой, можно предположить, что Бекман планировал написать и картину.

 

Именно такой картины я пока не нашёл, но есть другая известная работа, Натюрморт со свечами, где это большое зеркало тоже играет роль одного из главных героев.

 

В конце 1920-х Бекман пишет ещё несколько работа с зеркалами – очень сенсуальный портрет, почему-то известный под именем Цыганка (Zigeunerin, 1928)

В каком-то смысле, её зеркальце – это полный разворот самого первого зеркала Беккета: тут мы, наоборот, ни видим отражения, но зато видим лицо девушки, погружённое само в себя.

 

Следующая работа снова может быть аллюзией на Боннара – и потому, что действие происходит в ванной, и потому что зеркало тут может оказаться не одно (круглое, на заднем фоне), а два – поскольку всё изображение может оказаться отражением в другом большом зеркале (шкафа или двери, например)

Bath, 1930

Как я говорил, существует одна картина, которая “выдаёт” секрет такой композиции, так называемый Натюрморт с телескопом (1927). Тут мы на заднем фоне снова видим то самое “большое зеркало”, но справа ключи в замке показывают, что это, скорее всего, дверца шкафа, или просто дверь с зеркалом.

 

Вот ещё один интересный портрет – Женщины с зеркалом (1930). Точнее, с двумя зеркалам – да и одной ли женщины?

Прямо перед нами брюнетка, в белой чалме, и черно-белой блузке – а зеркале же мы видим спину блондинки с непокрытой головой, и в голубом платье (с одним полуобнажённым плечом). Это не может быть одна и та же женщина!

А ещё одна работа – Пять женщиин (и всего одно зеркальце!) (1935)

 

Есть одна довольно необычная работа примерно середины 1930-х, чем-то напоминающая Натюрморт с граммофоном (и маской в зеркале). Тут нет граммофона (зато есть окно, тоже довольно важный для Бекмана мотив – название работы Вид из окна в Баден-Бадене), но ещё есть чем-то похожее зеркальное решение, когда мы видим только отражение в зеркале, но неясно, чьё оно.

 

Есть и один автопортрет примерно 1933 года, чем-то похожий на эту работу – и довольно редкий для Бекмана. В нём он изобразил себя-любимого просто как тень в зеркале (а не во всей своей красе, как обычно):

 

Задним число всегда можно предположить, что это было провидчество, и что Бекман уже тогда “всё знал” – и про надвигающийся нацизм, и про скорое уже “дегенеративное искусство”, и вообще про всё. B этой связи можно показать ещё один его автопортрет , 1936 года, пусть и не с зеркалом, но возможно с ещё более уместным объектом в этой ситуации – со стекляным (“провидческим”?) шаром.

***

На этом я, пожалуй, закончу.  Но это всё был такой “простой Бекман”. В следующий раз будет “Бекман сложный”.

Advertisements

2 thoughts on “Reflecting Darkness: Макс Бекман и зеркала (I)

  1. Слушай, я думал, что видел много Б., но из твоих не видел две трети. Особенно ранних. Непорядок какой-то.
    Исправь, а то совсем не понятно (переносом “не”):
    “Это можно было бы считать закосом под Босха – если бы это было закосом, а не отражало действительно фундаментальное изменение способа создания изображения, которое Бекман будет потом совершенствовать всю жизнь.”

    • Ага, поправил, спасибо. Многие ранние работы в частных коллекциях, насколько я могу судить. И я показываю очень специфическую же выборку, “зеркальную”, так-то у него намного больше работ – и ты мог многое и видеть.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s