Вальтер Сикерт: Проекции страшные зеркал

Всё продолжая раскапывать фотографии, сделанные в Courtauld Gallery , я сегодня хочу начать рассказ про Уолтера Сикерта (Walter Sickert), работы которого я впервые увидел “живьём” именно там. Вообще, самое интересное в этой всей зеркальной саге для меня – как раз вот такие вот совершенно новые и неизвестные имена и работы, которые я всё продолжаю открывать (неизвестные мне – разумеется, я легко поверю в том, что все остальные просто с самого детства знали и про него, и про созданную им группу Camden Town, и про английское изобразительное искусство начала 20-го века в целом – но для меня все эти вещи были до сегодняшнего дня практически неизвестны).

На сами его работы, найденные в сети, я набрёл довольно давно (они довольно часто попадаются на всякие поиски про “art” & “mirror”), и они мне как-то давно и поражали же – мне было совершенно непонятно, куда такое отнести, с чем “есть”. Проблема ещё в том, что их, этих работ, в сети хоть и есть, но не так много, а те, что есть – не очень хорошего качества. Все встречавшиеся мне репродукции были какие-то грязненькие, махонькие – что-нибудь, похожее на вот такое:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

(На этой работе, кстати, есть зеркало). И я всё думал, что когда-нибудь я доберусь до Хорошего Альбома, и там-то всю красоту и увижу. Получилось даже ещё лучше, и мощнее – в этой галерее я наткнулся на “живого” Сикерта (а потом и дорыл, и дочитал немного про него).

Возможно, этот постинг получится ещё более бессвязным, чем предыдущий про Мане, но я решил, что пусть лучше так, чем по полгода молчать. Пусть уж лучше будут будут такие  brain-dump-ы, из которых можно потом будет плести более внятные истории (ах, иллюзии, иллюзии), чем ничего. 

Если верить пропаганде, выставленной в музее, то Сикерт был “одним из самых значительных и влиятельных художников в Англии конца 19 – начала 20 веков”, во многом изменившим ход его развития (“reinvigorate” дословно означает “оживить”, что предполагает, что оно, британское искусство, было до него полумёртвым; то есть. в данном случае можно было использовать и глагол “дефибриллировал”).

Но к нашим фирменным психоанализам.

Уолтера правильнее было бы назвать Вальтером – он родился в Германии, в Мюнхене, и эта часть имени отвечала за немецкую часть его корней; за английскую, судя по всему, отвечало его второе имя, Richard.

Его мать, Eleanor Louisa Sickert (в девичестве Henry), была внебрачной дочерью известного  английского астронома Richard Sheepshanks и некой ирландской танцовщицы. Его отец, полу-немец – полу-датчанин Освальд Сикерт (Oswald Sickert), был художником (и сыном художника) – но сейчас он, разумеется, больше известен как “отец художника Сикерта-младшего”, и в сети не так легко найти именно его работы.

Я откопал парочку, можно примерно представать, что и как он писал:

Было ли в последующих атаках на классическое искусство Сикерта что-то от Эдипова комплекса? Как бы то ни было, такие и подобные этим картины он считал слишком слащавыми и фальшивыми, и сам пытался писать “совсем по-другому”.  

Вальтер родился в 1860 году, но уже в 1868 семья переезжает жить в Англию, где он становится больше Уолтером. Он получил прекрасное образование, но несмотря на “семейную предрасположенность”, не планировал становится художником, а хотел стать актёром – он даже начал выступать в некоторых пьесах. Но потом “передумал” и начал учиться живописи (хотя тесные связи с театрально средой у него остались на всю жизнь).

В 20 лет он поступает в Slade School of Fine Art ( The Slade) – знаменитую школу, часть UCL, University College London (она и сейчас является одной из самых известных и престижных арт-школ). Ему повезло, всего после года учёбы он попадает ассистентом в студию Джеймса Уистлера (полное имя – James Abbott McNeill Whistler), очень интересного художника, одного из эпицентров арт-движухи того времени в Лондоне.

У меня нет никаких ранних работ Сикерта, пишут, что он подражал манере Уистлера и писал в технике алла прима, то есть, маслом по свежему маслу, не дожидаясь, пока первый слой высохнет.  Этот приём чаще используется при работе с акварелью, но импрессионисты начали его активно применять и для живописи маслом (но не они первые, надо заметить).  

Я наткнулся на один небольшой портрет, написанный Сикертом в 1885 году, некто Helen Carte – скорее, управляющей, чем актрисы театра (а ещё она была женой его владельца, Richard D’Oyly Carte). Но иногда она выступала в некоторых представлениях, поэтому картина называется The Acting Manager (или иногда Rehearsal, Репетиция):

Это совершенно не сикертский портрет, он больше похож на многие работы Уистлера; но мне он интересен ещё и тем, что на нём есть зеркало, немного напоминающее зеркало Нана у Мане.

В 1883 году Сикерт уезжает в Париж, где встречается с Эдгаром Дега, который производит на молодого художника, как это пишут, неизгладимое впечатление – оно, по сути, так и не изгладилось до конца жизни, даже во многих поздних работах Сикерта можно отлавливать какие-то отголоски “темперного” периода Дега.

Дега, как ему и положено, предлагает Сикерту плюнуть на все (по его мнению) “кривляния” импрессионистов с “живым светом”, и работать только в студии, где, как он утверждает, только и можно построить интересный свет. Примерно из тех же времён и мест и интерес Сикерта к, скажем там, несколько перверсивным темам – жизнь полусвета, полу-проституирующей богемы, полу-презирающей всё и всех остальных.

В конце 1880-х Сикерт возвращается в Лондон (хотя это трудно назвать “возвращением”, он всё время “на колёсах” и перемещается из одного места в другое), вступает в недавно созданный New English Art Club (созданные по подобию французского аналога и так же в пику местной Королевской Академии, как и его французский аналог). Он пытается писать работы “из жизни куртизанок актрис”, но их встречают довольно прохладно не только официальные арт-круги, но и “собраться”, считая их слишком вульгарными и малохудожественными.

В какой-то момент Сикерт снова уезжает во Францию, в городок Дьепп, где он живёт несколько лет со своей любовницей (и как полагают, их сыном). В это время он начинает писать совсем другие работы – ему интересны простые городские пейзажи, улицы, здания – вот такие примерно вещи:

Café des Tribunaux, Dieppe (c.1890)

Как учил Дега, это никогда не пленэр в полном смысле – на улицах делаются только зарисовки, но картина рождается только в студии, и она больше работа воображения, чем “отражение реальности”; и да, почти все его работы очень маленькие, они даже не всегда А4, часто это ближе к 13 х 18 (хотя были и какие-то исключения, конечно). Я, честно говоря, не знаю, на что он жил – особенно дорого продаваться такие работы не могли (ни тогда, ни сейчас – я имею в виду, небольшие работы современных художников; небольшие работы Сикерта стоят сейчас вполне огого).

Я писал, что Сикерт довольно много путешествовал, то туда, то сюда, но одним из самых часто посещаемых им мест была Венеция – он бывал и жил там несколько раз в период с 1885 по 1903 годы; он считал её самым красивым из городов, с необычной атмосферой и габитусом, как сказал бы Бурдье.

У Сикерта очень много картин Венеции, как её улиц и зданий, так и интерьеров соборов:

(соответственно, экстерьер и интерьер собора Св. Марка).

Тут я могу, наконец, показать и картинки из музея Курто (там можно фотографировать):

Шоком было обнаружить, что они, эти картины, и очень маленькие, и действительно очень тёмные (я бы даже назвал их “грязными” – то есть, точно так же, как и многие современники Сикерта). “Мазня” – слово, которое приходит на ум очень часто при осмотре его работ – но при осмотре быстром, поверхностном. Если провести перед картиной (так и хочется назвать её “картинкой”) положенные “три часа”, то понимаешь, как точно там схвачен цвет/свет.

У меня бывает так с фотографиями, когда даже если ты стоишь непосредственно в каком-то месте (например, возле того же канала Сан Тровазо), то ведь глаз всё равно соврёт, и подсунет тебе конфетку; и только потом, разбирая фотографии, понимаешь, как там всё было иначе, серее, грязнее – но и нормальнее,  жизненнее.

Считается, что именно в Венеции Сикерт начал писать портреты своих первых моделей – у меня совсем мало репродукций этого периода и этой темы, поэтому я не знаю точно, ни какая там была техника, ни какой подход (то есть, рисование сразу “вживую” или более обычное для него создание эскизов, на основе которых потом писалась картина):


Giuseppina against the map of Venice (1898)

Но способ письма уже в этих ранних портретах уже неистребимо сикертовский – то есть, если знать его поздние работы, то понимаешь, откуда у них растут ноги (и остальные части тела):


Study in Rose (1903)

Про эти венецианские портреты мало что известно, Сикерт и сам писал про них не так много, и вокруг не было какого-то арт-сообщества, которое бы всё “наблюдало и комментировало”. Кое-что потом проскальзывало в его поздних разговорах, да он и не скрывал как-то особенно того факта, что для большинства этих картин моделями работали венецианские проститутки (работали или в случае с Сикертом “подрабатывали” – так и осталось неясным).

Но как бы то ни было, когда Сикерт вернулся в Лондон в 1905 году (в 45 лет), это был уже художник с очень разнообразным портфолио. Его по-прежнему мало интересовало искусство как украшательство жизни (то, что в английском хорошо передаётся словом beautification), ему был гораздо более интересен “реализм”, и содержательно, и эстетически. От снимает студию в Камден Тауне (Camden Town) – сейчас вполне туристский и комфортабельный район Лондона, но в то время бедный рабочий квартал (неблагополучный и не очень безопасный).

Именно в этот период, и в этом месте он создаёт свою самую знаменитую серию, Camden Town Nudes. Следуя примеру Дега, он приглашает к себе в студию женщин, самых разных, но чаще всего  (особенно в первое время) именно проституток, и пишет их портреты – вот такие примерно:

Именно эта картина чаще всего называется La Hollandaise, Голландка, и может, это и была голландская женщина, но, скорее всего, это совершено произвольное название. Сикерт был тот ещё джокер, и не раз говорил, что называет свои работы так, чтобы будущие историки искусства поломали головы (это важное замечание в контексте некоторых дальнейших событий в его послежизни).

На этой картине есть зеркало, кстати, хотя, как и на многих других работах, и тут тоже надо поломать голову – зеркало ли это? или дверной проём? окно? картина?

Но в отличии от Дега, зеркала у Сикерта – не просто проходной элемент интерьера; они являются важным компонентом его игр со светом на картинах.

Похоже, что больше всего его интересовали именно “игры света” (и цветов, как следствие – и именно в этой связи все разговоры про “социальную нагруженность” его работ мне кажутся тем ещё ля-ля; почти так же цинично, как и Дега, Сикерт не раз заявлял, что ему всё равно что изображать, главное чтобы “честно”).

В Курто есть несколько работ этого периода – например вот это Железная кровать (The Iron Bedstead, 1906)

Я попытался снять эти работы, и теперь понимаю, почему большинство репродукций с сети такие удручающе-плохие – это потому что картины на самом деле офигенно сложно сделаны. Они какие-то трёхмерные, это не просто плоская разрисованная поверхность, а некий текстурный рельеф (судя по всему, не очень приспособленные для висения на стене – их бы нужно вертеть в руках, как объекты, чтобы то так посмотреть, то сяк – они совершенно по-разному воспринимаются под разными углами.  На арт-спике такой приём называется импасто (impasto).

Вот ещё одна картина – и даже не одна, а целая мини-серия картин с общим названием “Обнажённая против света” ( Nude, Contre-jour)

Вот ещё одна работа такого рода (хочу отметить, что на них обеих изображено ещё и зеркало – хотя тут, скорее всего, без особых “задних мыслей”):

Сикерт намолотил какое-то огромное количество подобных работ – никто (включая и его самого, по-моему) не знает точного их числа; он писал их как на конвейере, сеансы с моделями проводились через день (и часто длились по шесть часов), а на следующий день он заканчивал работу и готовил некие идеи для следующей.

Не все их них из этих ню были в жанре “возлежания”, были и сидящие

и стоящие

и купающиеся

 

И не на всех были изображена зеркала – хотя обычно если зеркала были, то они использовались довольно активно, как способ добиться (и показать) более сложную игру света в комнате, и более сложную композицию тоже, как, например, на этом Автопортрете с Моделью и Зеркалом:

Но в любом случае, все эти работы очень далеки от салонных красоток, которых писали в то время большинство художников, работающих в подобном жанре (и которых Сикерт презирал – “The modern flood of representations of vacuous images dignified by the name of ‘the nude’ represents an artistic and intellectual bankruptcy”, писал он в 1911 году).

Неизвестно, сколько бы длилась эта серия, и не занялся ли бы Сикерт чем-то другим, но тут ему “повезло” (а точнее, он сумел воспользоваться одним громким дело, которое случилось буквально у него по-соседству).

В 1907 году в Лондоне произошло загадочное убийство – некто Emily Dimmock, молодая женщина, которая подрабатывала проституткой, была найдена своим партнёром зарезанной в их квартире – как раз в районе Camden Town; в английском для такого рода занятий используется термин part-time prostitution, насколько я понял, довольно распространённый в то время и в той среде способ заработков для женщин. Их партнёры или сожители (обычно всё же не мужья) могли не знать, а могли и знать про такой дополнительный заработок; партнёр Эмили, судя по всему, не знал.  Убийца провёл с женщиной ночь, а рано утром убил, перерезав ей горло, и скрылся (не забыв протереть руки тряпкой, которую при этом оставил в комнате).

Публика была в шоке, дело стало громким, про него много писали, на раскрытие преступления были брошены “лучше сыщики Лондона”.

Подозрение пало на некто Роберта Вуда ( Robert Wood), артиста – в вещах убитой нашли открытку с якобы его почерком; он был арестован, но свою вину отрицал. Состоялся суд, во время слушания если не вся страна, то весь Лондон встал точно, новостями о судебном заседании прерывались оперы в тот день. Обвиняемого оправдали, и дело пополнило копилку нераскрытых преступлений.

Вскоре после этого Сикерт начал писать картины вроде вот такой:

или такой:

Они на самом деле довольно амбивалентные, как всякий проективный тест (тот же  TAT, например) – их можно интерпретировать как угодно, муж “вернулся после работы”, “любовники расстаются до следующего свидания”,  “на что мы будем теперь жить?” и мало ли как ещё.

Но некоторые из таких работ Сикерт незатейливо назвал “Camden Town Murder”, вызвав тем самым массу, скажем так, довольно противоречивых толкований. Хотел ли он действительно привлечь внимание к “социальной проблеме”, осветив её светом высокого искусства? Или цинично воспользовался “чужим горем”, чтобы получить побольше пиара для себя и своих работ, да ещё и “нажиться” на всём этом? Или ему было ровно перпендикулярно и то, и другое, а больше всего его по-прежнему интересовал “свет в комнате”, а название подбиралось произвольно, из утренних газет?

В музее Курто тоже есть картина из этой серии – но как говорится, из этой, да не той; она как раз подтверждает, что Сикерт был тот ещё шаловник. По содержанию оно похожа на другие его “убийства”, но называется What Shall We Do for the Rent? (точный перевод “Что нам делать, чтобы расплатиться с арендной платой” , но лучше представлять себе что-то похожее на Мама, мама, что я буду делать?)

При этом ещё одна похожая картина может называться Пруссы в Бельгии (Prussians in Belgium, 1912),

и полуобнажённая девушка внезапно начинает символизировать бедную беззащитную Бельгию, над которой вот-вот надругается грубый немецкий солдафон. Некоторая неувязка тут в том, что Германия таки напала на Бельгию, но в 1914 году, и тогда надо предполагать невероятную провидческую силу искусства Сикерта – либо, что проще, понять, что название давалось задним числом, и довольно оппортунистически (и вполне вероятно, даже не им самим).

Конечно, даже на пике своего промышленного производства “убийственных ню” Сикерт писал не их одних – у него есть и “просто портреты”, многие вполне лиричные (и часто тоже с зеркалами), как эта Американка (1908).

Часто зеркала использовались в этих картинах так же активно, как и в работах с ню; в этой Женщине у камина, например, можно насчитать чуть ли не три зеркала, которые в основном и тянут тут всю историю:

А это единственно полное изображение того самого зеркала, которое часто “выступает” у Сиккерта на задниках его ню-картин (но обычно видны его только его фрагменты):

Начиная с 1910 года Сикерт всё больше занимается если не политикой, то арт-политокой, участвуя в формировании и продвижении арт-группы, названной по имени того самого района в Лондоне, где он долгое время жил – Camden Town Group.  Группа была создана по подобию французского Салона Независимых (Société des Artistes Indépendants), но не без некоторого характерного британского выверта – например, на каждый данный момент в этой группе не могло состоять более 16 человек, то есть, это было очень клубное, по-британски снобское мероприятие. 

В состав группы в разное время входили Дункан Грант (Duncan Grant), Люсьен Писсаро (сын того самого Писсаро), Спенсер Гор (Spencer Gore), Уильями Рэтклиф (William Ratcliffe) и многие другие интересные художники; многие из них тоже создали ряд интересных “зеркал в искусстве”, и я ещё к ним как-нибудь вернусь.

Кроме того, Сикерт начал гораздо больше преподавать, и постепенно превращаться в этакого альтернативного арт-патриарха. Он в каком-то смысле возвращается к “старенькому”, и начинает писать сценки уличной жизни, только теперь Лондона:

 Queen’s Road Station, Bayswater (1916)    

Примерно в это же время он встречает свою вторую жену, Кристину Ангус (Christine  Angus), одну из его студенток, моложе его на 18 лет, на которой он женится в 1911 году.  Сикерт был женат в молодости, но то был какой-то очень неудачный брак, и он формально развёлся ещё в 1889 году. Его личная жизнь всегда была довольно (сум)бурной, как можно догадаться, но вот вроде бы наступила пора “тихой и спокойно гавани”.  К сожалению, Кристина умерла довольно молодой, в 1920 году, и горюющий Сикерт снова сбегает из Англии в свой любимый Дьепп.

Он продолжает писать и там, и в картинах пропадает вот этот вот дешёвый дррраматизьм, который заменяется не очень свойственным ему до этого лиризмам. Но присущая ему манера письма остаётся (правда, он пытается работать не только с маслом, но и с пастелью, и акварельными красками, которые по определению легче). Я выбрал только пару работ, на которых есть зеркала.

На примере одной из таких работ можно увидеть его “творческую кухню” (тесные кухни он, кстати, любил больше, чем просторные студии).

Вот первый набросок, 1922 года, его работы, которая потом будет названа L’Armoire à glace, буквально – Шкаф с зеркалом, но во французском это, по-моему, название класса мебели, типа сервант по-русски.   

Почти через год появляется более детальный скетч:

И только много позже, в 1924 году – финальная версия картины:

В 1926 году он переносит удар, и на какое-то время прекращает писать. Он вернётся со временем к работе, но его стиль станет совершенно другим, такое ощущение, что это рисует другой человек. В каком-то смысле, это так и есть, он перестаёт писать с натуры, предпочитая вместо этого использовать фотографии, или свои, или своей новой, третьей жены (которая тоже художница). Иногда он даже использует фотографии из газет.  Забавно, но в это время он меняет и своё имя, он перестаёт подписывать свои работы Walter Sickert, и переходит на Richard Sickert.

Вот пример одной из его поздних, “фотографических” работ, портрет сэра Алека Мартина (Sir Alec Martin, 1935)

Сикерт пишет, но медленно, и мало, и вообще не очень понятно, сколько там его, а сколько уже его жены – предполагается, что она помогала ему заканчивать некоторые работы, особенно те, в которых нужно было зарисовывать большие пространства, типа стен на этом портрете. Вот их фотография примерно середины 1930-х.

Тем не менее, Сикер к этому времени абсолютный авторитет, и его мнение о том или ином художнике, и о живописи (и искусстве в целом) очень ценится.  Интересно, что в какой-то момент Сикерт был если не учителем, то наставником в живописи для … Уинстона Черчилля (!) Тот, как известно, писал сам, и ценил творчество других художников, и признавал, что Сикерт во многом изменил его взгляды на живопись в результате нескольких личных бесед.

Сохранился один портрет Черчилля кисти Сикерта:   

Он умер в 1942 году, прожив без малого 82 года.  

Влияние Сикерта на британские визуальное искусство огромное, если не знать про него, то непонятно, откуда там потом появляются те же Бэкон, Фрейд и вообще вся Лондонская школа. При этом и Фрейд, и Бэкон – мега-звёзды сейчас, а про Сикерта знают в основном искусствоведы, и то в основном британские.

Не так давно интерес к фигуре Сикерта был подогрет, причём исключительно сиккертовским же методом. Вышло сразу несколько книг с конспирологической теорией про то, что Сикерт – не кто иной, как сам Джек-Потрошитель (Jack-The-Ripper), лондонский убийца-маньяк, который в 1888 году изощрённо убил нескольких проституток в Лондоне. Тот убийца так и не был пойман, превратившись со временем в легенду, и разгадывание загадок, кто же это был на самом деле, породило целый жанр в английской детективной литературе.

В 1990 году некто Jean Overton Fuller, английская писательница, специализирующаяся на всяких шпионско-спецназовских историях, написала биографию Сикерта, в которой “раскрыла всю правду” про него – проанализировав его картины и некоторые высказывания, а также факты биографии (те же уезды в Дьепп в конце 1880-х), она пришла к выводу, что он всех тех проституток и порешил.

Близость к Дега, кстати, представляется одним из “неоспоримых документов”.  Дега, конечно, тот ещё козёл был, но это всё равно не повод для такого мракобесного непонимания разницы между автором и лирическим героем.  Этак мы и про Достоевского должны… того… (по)решить.

Как бы в подарок авторам этого и подобных ему опусов Сикерт в своё время написал картину под названием… Комната Джека-Потрошителя (Jack The Ripper Room (1907):

Мне кажется, что это зеркало… и это в нём, в зеркале отражается – кто?  Джек Потрошитель? Вальтер-Ричард-Сикерт? Или, нагнетая хичкоковский саспенс, вы сами, дорогой читатель историй про страшные зеркала?

***

C заключительным словом у меня снова некоторые трудности; я не знаю (пока), что вся эта история значит для футурологии зеркал. Пока для меня это пример дивной ловушки для проекций сознания, и современников, и нас, расставленная опытным мастером-драконоловом:

Пока мне просто хочется посидеть и посмотреть, может быть, там и ещё что-нибудь поймается.

Advertisements

2 thoughts on “Вальтер Сикерт: Проекции страшные зеркал

  1. Contre-jour. Зеркальный шкаф, да, отдельный вид мебели.
    Я его очень мало видел, даже удивительно. Буду присматриваться.

    • Спасибо, очепятался, как обычно. Он на любителя, на самом деле; и его не очень много в музеях, как я понимаю, он разошёлся в основном по частным коллекционерам – в том же Курто эти работы временно, они из частных коллекций.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s