Одомашненные зеркала Буше

Во премногих (120! – > горд собой!) постингах это блога было рассказано про зеркала почти десяти прошедших веков, от 12 до 21-го. И только один век остался сиротинушкой, а за что же ему так? подумал я, и решил написать хоть что-то и про зеркала из XVШ века тоже. А тогда почему бы и не про Буше (François Boucher), жизнь которого покрывает почти три четверти этого столетия (1703-1770)?

Понятно, что в контексте моей темы он интересен не столько общей продолжительностью, сколько довольно насыщенной “зеркальностью” своего творческого пути, как это говорится. И ещё тем, пожалуй, что на этом пути у него было довольно много неожиданных и крутых “зигзагов”.

Франсуа Буше и родился, и вырос,  и женился (и потом и умер тоже) в Париже; то есть, он не столько французский, сколько парижский художник. А ещё он по сути художник “одного короля” – конечно, когда он родился, правил ещё Людовик XIV-й, но он умер когда Франсуа было всего 12 лет, и потом вся его жизнь прошла уже под сенью Людовика XV-го.

Когда я  рассказывал про Школу Фонтенбло №1 , я ворчал по поводу того, как у них там во Франции всё было запущено с изобразительным искусством, ещё буквально в 15 веке. Но не прошло, как говорится, и двух столетей, как всё переменилось в европейском арт-рынке: теперь уже как раз Франция, и особенно Париж Людовика XIV-го стали образцом ( в том числе, и для подражания) для всех многих других стран. В Париже функционировала одна из самых больших и сложно устроенных индустрий арт-производства того времени, причём не сакрального, не религиозного, а вполне мирского искусства.

Другое дело, что даже они сами (а уж тем более мы, сейчас) не всё из того, что производилось тогда, посчитали бы Высоким Искусством – много делалось и чиста дизайнерскогоукрашения для интерьеров, например, или просто предметы роскоши; декоративная прикладнуха.

Так и случае с Буше – его отец, Nicolas Boucher, было, как мы сказали бы сегодня, fashion designer, он создавал рисунки для тканей и кружев (большой и важный бизнес во время царствования Короля-Модника), и Франсуа с самого детства помогал отцу в работе.  Когда он стал проявлять способности к рисования (а возможно потому, что отец хотел продвинуть его немного выше в пищевой пирамиде арт-рынка), его отдали учиться сначала в мастерскую Франсуа Лемуана (François Lemoyne), художника в стиле рококо, а затем к Жан-Франсуа Карсу (Jean-François Cars), известному французскому гравёру.

Сохранился довольно ранний (1720 года, то есть ему тогда всего 17 лет) предположительный автопортрет художника:

А эта картина чуть более позднего периода, но тоже вполне характерная для раннего Буше (то есть такого, каким мы его не знаем – вполне реалистичного, ещё немного, и просто Малый Голландец какой-нибудь):

Обычно в этом месте сразу перепрыгивают к его поездкам в Италию, и потом к его гораздо более типичным картинам – но мне стало интересно и его рисуночно-гравюрное творчество (которого у него было море, судя по всему, особенно в первые годы, но и не только).

Так случилось, что мы сейчас воспринимаем “настоящими художниками” только тех, кто пишет “настоящие картины” – на холстах, маслом, жырно. Куча других форм считается чуть ли не вторым сортом. Что совершенно не так, потому что есть дивные мастера рисунка, или акварели, например – но в голове у многих всё равно пунктик, что вот нет, если не масло, то не Оно, не Большое Искусство.

Мы недавно ездили смотреть выставку другого французского художника,  примерно этого же времени – Антуана Ватто (Antoine Watteau) , её сейчас показывают в Bozar-e, в Брюсселе. Так вот, Ватто – он весь такой тонко-карандашный, лёгкий, рисуночный – вот такой:

Даже  его “настоящие картины”, цветные, они всё равно очень прозрачные, тонкие. Но при этом для плакатов по городу их превратили вот во что:

Тут такое чувство, что это Рубенс какой-то, простигосподи.

Но я отвлёкся. К Буше.

Я порылся немного в коллекциях его ранних рисунков и гравюр, и нашёл там несколько занятных работ.

Вот, например, дизайн – тут я выучил красивое слово escutcheon, обозначавшее первоначально геральдический щит, но потом ставшее названием для чего угодна, такой щит напоминающее; например, плафоны на мебели, или гравюры в такой форме, как этом случае:


Заказ был выполнен ни много, ни мало для графа Вильяма Купера (William Cowper), в то время лорда-канцлера Англии.

В верхней части рисунка мы видим очень интересное зеркало:

Тут даже не само зеркало интересно, сколько его рама, выполненная в форме змеи. Я бы ожидал появления таких рам (и их изображений) гораздо раньше, ещё во времена самых первых конвексных зеркал (мелюзинам бы они очень подошли, например), но нет.

А вот ещё один интересный рисунок – он более поздний, конечно, 1753 года, но в принципе использует те же самые аллегорические фигуры, что и ранние работы Буше. Тут мы видим, как Слава и Истина (Fame and Truth –  вариант Glory & Reason) аплодируют Людовику XV-му:

Одна из дам (вестимо, Истина) держит в руках зеркало:

Связь зеркала и разума можно найти аж в миниатюрах Кристины Пизанской, древний и стойкий мем.

И ещё один, последний, рисунок – точнее, набросок, эскиз, к Картине Пигмалион и Галатея:

Здесь, как мне кажется, тоже есть зеркало, оно лежит в ног Пигмалиона – и оно тут тоже, как и на предыдущих рисунках, довольно архаичных форм (в данном случае, чуть ли не конвексное).

Как я писал уже, Буше нарисовал ОЧЕНЬ много рисунков и эскизов гравюр, вполне возможно, что там и ещё найдутся зеркала, если поискать хорошо.

То же самое относится и к его другой дизайн-прикладнухе, которая находится где только не, и которой какие-то погонные километры. Вполне возможно, что и там могут найтись зеркала (вторая картинка – одна из его шпалер (tapestry).

Но к Настоящим Картинам; которые сначала были в основном вот такими вот рококо-аллегориями:


Эта картина, кстати, уже мелькала тут на страницах – это одна из реинкарнаций Ринальдо и Армиды.   Там я не очень подробно описываю каждую картинку, а тут можно присмотреться-  и обнаружить милые нелепицы, типа щита Медузы-Горгоны у ног Ринальдо (рыцаря-крестоносца, напомню).

Зеркало тут тоже милое, оно только смахивает на старинное конвексное, а на самом деле является вполне современным (с точки зрения Буше, то есть), с характерной для того времени пышной (и тяжёлой) рамой – вон как купидончик прибалдел, его подпирая.  Замечу, что в зеркале не так-то много чего и отражается – вообще, как и у многих других зеркал у Буше, роль его тут довольно проходная.

Тем не менее, это очень красивая работа, не случайно именно она стала своеобразным “экзаменом” для Буше, именно за неё ему присудили звание полноправного академика Королевской Академии Искусств (в 1734 году, когда ему было всего 31 год).

К этому времени он уже успел несколько раз съездить в Италию, причём не только в Рим, но в Венецию, и вообще сформировать свой собственный стиль.

Вот его Портреты Венеры  – 1743-го


и 1751 года.


На обоих Венерах есть подобающее ситуации зеркало, на обоих оно не играет большой роли; но есть, и спасибо.

К этому времени Буше уже признанный мастер, обеспеченный и остепенившийся, любимец публики и двора, включая патронаж Маркизы де Помпадур (неофициальной королевы Франции, по сути):

Его никогда не назовут “великим” или “гениальным”, а только “ярким”, “видным” или “заслуженным”.

Все вещи, которые я показывал до этого (исключая только первые “реалистичные” картины) были яркими представителями аллегорических и/или мифологических сюжетов.

Но Буше и писал и “правду жизни”,  в том числе, и портреты – они, конечно, тоже выходили предельно гламурными, но они не были хотя бы мифологиями.

Я начал постинг с одного из таких портретов, знаменитого Завтрака (Petit déjeuner), написанного в 1739 году.  Вот он ещё раз:


Это не очень большая картина (80 x 60 cm), но, как оказывается, она просто забита очень интересными и деталями, отражающими (sic!) жизнь Парижа тех времён. Какие-то вещи можно прочитать на сайте Лувра, но большинство из того, что я знаю про эту картину, я прочитал всё в тех же Masterpieces.

Другое название картины – Семейный завтрак, и мы действительно видим тут совместный завтрак по-видимому матери с её двумя маленькими детьми (одно время считалось, что мужчина – это их отец, но это не так, весь этикет такого не позволял тогда; это, скорее всего, слуга или даже разносчик горячего шоколада, который был тогда ужасно популярен, и который продавали вот таким способом, на разнос).

Но сам факт присутствия детей в доме – то, что мы сейчас считаем нормой, а как же иначе? – был тогда страшным исключением и показателем достатка и очень прогрессивных взглядов.

По данным полиции Парижа, за 1780 год в городе родилось 21 000 детей. 700 из них остались в городе со своими ОЧЕНЬ БЕДНЫМИ матерями. Другие 700 остались со своими ОЧЕНЬ БОГАТЫМИ родителями. 17 000 – то есть 80%! – увезли либо в деревни к родне, либо в пансионаты (детдома, по сути дела). Остальные 2,600 были оставлены родителями при рождении (а в детдомах в то время погибал каждый третий ребёнок, кстати).

И эта статистка не сильно отличалась во времена Буше тоже.  То есть, сам факт такого вот обычного для “семейного завтрака” был для современников признаком какой-то совсем новой жизни. Как, например, и детские игрушки в доме – или вот эта вот “упряжь” у мальчика, при помощи которой ему помогают учиться ходить.

На картине ещё множество знаков времени – например, тот же горячий шоколад; или японская фарфоровая статуэтка – а так же и фарфоровый сервиз, из которого пьёт кофе дама (французский фарфор научились совсем-совсем недавно).   Или её полуодетый и непричёсанный вид (“причёсанность” тогда означала довольно сложную укладку, но она обычно делалась только после вот такого позднего завтрака.

Если перейти ближе к “моей теме”, то и зеркало тут очень о многом говорит:

Во-первых, оно огромное – и на картине оно занимает чуть ли не треть  площади, и “в жизни” оно поднимается чуть ли не потолка (на самом деле меньше, сверху находится плафон, который как бы визуально приподнимает всю конструкцию. Это каминное зеркало, оно сделано на для смотрения в него, в для пресловутого “расширения пространства” – что оно и на картине довольно успешно делает, мы видим удаляющуюся анфиладу дверей и комнат, отражающихся в нём.

Такое архитектурное решение – тоже  примета времени, всё больше людей начинает жить в том, что мы сегодня назвали бы квартирами, то есть, секциями больших домов, планировка которых сильно отличалась от прежних отдельно стоящих зданий.  Комнаты становились меньше, они начинали располагаться вот таким рядами, связанными единым коридором; потолки делались ниже, и вообще всё принимало более уютный и человеческий размер: “The art of living comfortably and by oneself was emerging”, как заметил один из архитекторов того времени.

Вообще, вся эта сценка очень тёплая и эмоциональная, интимная и “реальная” – в отличие от выдуманных пространств всех этих аллегорий, напоминающих то ли рай, то ли Олимп, но в любом случае – нечеловеческих.

По некоторым предположениям, модель для Завтрака была действительно жена Буше, Мари-Жан Бюзо (Marie-Jeanne Buzeau), прелестная дочь судьи, на которой он женился, когда той было всего 17 лет, и которая стало прообразом многих его нимфеток:

Буше написал ещё несколько жанровых портретов с зеркалами, например, известную Модница (1746),  на которой мы видим возможную после-завтрачную сцену: к молодой красавице пришла продавщица всяких дамских штучек – лент, платков, подвязок,  & whatnot.


В этот раз сцена происходит в спальне/будуаре, поэтому зеркало тут не каминное, а настольное – его форма напоминает зеркала Венер, только рама попроще.

 

 

А вот в этой картине, Подвязке (1742), изображающей довольно откровенную, чтобы не сказать неприличную ситуацию (девушка перевязывает подвязку на своём чулке, задирая свои юбки так, что оголяется бедро – у-у-у-у!), так вот, тут мы видим не одно, а целых два зеркало – одно каминное, а другое настольное.

Вся сцена пропитана атмосферой перверсивности и вуайеризма – заигрывают и подглядывают все! Тут начинает разыгрываться тема, которая потом во многом определит развитие моды – to conceal is reveal, чтобы привлечь внимание, надо не открыть, не обнажить, а приоткрыть, даже может быть слегка прикрыть – но лишь слегка.

Не случайно  тут зеркало на столе полуприкрыто тканью  – это сама по себе большая тема, и отдельный рассказ, вот такие вот покрытия, но в данном случае оно имеет и такой, conceal/reveal аспект.

Я писал уже, что Буше впал в милость у Жанны-Антуанетты Пуассон, больше известной под именем Маркизы де Помпадур (Madame de Pompadour), которая стала официальной любовницей Людовика XV в 1745 году и была фактически королевой Франции почти 20 лет, до самого конца своей жизни (она умерла в 1764 году).

Буше написал множество её портретов, от огромных, во всё стену полотен до вполне камерных портретов. Но некоторых из них есть довольно примечательные зеркала – как например, на этом, самом известном, в зелёном платье:


Это очень большая картина, больше 2 метров в высоту (то есть, это маркиза изображена тут практически в полный рост). Она очень нарядная, эта картина, и фантастически красиво изукрашенное платье, которое занимает почти половину площади всей картины, не одну модницы сводило с ума.

Интересно, но мало кто обращает внимание на то, что почти такую же, если не большую поверхность картины занимает зеркальная поверхность – обрамлённая фантастически же богатой рамой. В те времена это фантастически дорогое зеркало – большие и плоские зеркала тогда уже умели делать, но зеркало такого размера было по-прежнему доступно разве что королям.

Есть ещё один портрет с зеркалом  – и с клавесином, но у меня пока только очень неважнецкая репродукция:


 А ещё про одну работу я пока совсем не знаю, что и сказать – она интересная, на ней тоже два зеркала, но она уступает по качеству обычным для Буше исключительно детальным портретам, и является то ли наброском, то ли поздней копией – не знаю пока точно:

Как я говорил уже выше, Буше писал не только такие вот парадно-помпезные портреты Помпадур, но и вполне камерные вещи – например, есть такой вот милый и вполне домашний потрет маркизы перед зеркалом:


К сожалению, зеркала-то мы тут толком и не видим (точнее, зеркальной поверхности).  Но интересно.

Как я говорил, я не уверен, что разыскал все зеркала Буше – как не уверен, что смог понять все нюансы вложенных им туда смыслов (но это я никогда не могу, это не новое).

Какой из этого рассказа сухой остаток? Помимо залатывания последней временной амбразуры в моей тысячелетней саге о зеркалах?

Мы видим, что у Буше зеркала начали миграцию к тому состоянию, которое они занимают сейчас – повсеместно присутствующих в наших домашних пространствах, множественных и то, что называется по-английски unremarkable, незаметные, неприметные. Есть – и есть, ничего особенного.

Мы видели начало такой миграции в Вермеера (но у него всё-таки много ещё и специальных зеркал, со смыслом; эта растворение зеркал в пространстве проявится ещё сильнее у других голландцев (но я про них ещё не рассказал). Здесь уже довольно запущенная продвинутая стадия. Она станет совсем явной ко времени Дега где-то (и в его времена начнёт происходить и в публичных пространствах тоже).

А пока – Одомашненные Зеркала Буше:

 

ВСЕ ЗЕРКАЛА В ИСКУССТВЕ

Advertisements

2 thoughts on “Одомашненные зеркала Буше

    • Вот же буквоед! Нет чтобы просто запиарить, так он придирается по-мелкому! Пусть тебе будет 67%

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s