И Он… тоже? Зеркала и ‘штучки’ в Часослове Катерины Клевской

Этот постинг в принципе может быть очень коротким: вот вам сцена рождения Св. Марии (она тут хоть и туго запелёнатый младенец, но всё равно уже с нимбом) – вот вам и зеркало. Таких сцен было уже много в этом блоге, и на картинах, и в манускриптах (12 , 3 – и это только навскидку), и каких-то новых нюансов именно эта иллюминация не приносит.

Но вот сама рукопись в целом открыла мне некие новые размерности этих зеркальных игр, поэтому вроде бы на постинг наскребается.

Для начала – общий вид листа, фрагмент которого показан выше:

Из каких-то его особенностей можно отметить только общую пышность полей, да ещё ульи – в те времена считалось, что пчёлы размножаются без греховного совокупления, чисто, поэтому они как нельзя лучше подходили для листа, демонстрирующего довольно небанальную концепцию непорочного зачатия Девы Марии (Immaculate Conception).

“В те времена” – это примерно 1440 год, когда, как считается, был создан манускрипт, из которого этот лист “выдран” – так называемый Часослов Катерина Клевской (The Hours of Catherine of Cleves) (хотя некоторые считают, что книга была написана чуть раньше – но про это чуть позже).

А для начала коротко про мои перипетии с этой – я бы даже сказал, не книгой, а артефактом. Я случайно наткнулся в библиотеке на довольное старинное (1967 года) факсимильное издание этого Часослова (точнее, не полностью факсимильное, но по крайней мере, со всеми иллюминациями). Меня поразила их красота, и я решил узнать побольше про этот том – но почему-то в моей голове случилось короткое замыкание, и я стал искать Часослов Марии Клевской. Я могу догадаться, почему так случилось – часослов “женский”, то есть, он заказан и сделан для женщины, поэтому в нём делается особый упор на Св. Марию и её роль во всей этой истории, так что я в какой-то момент на этом и соскользнул.

Дом Клевов (House of Cleves) очень древний, и в нём нашлась и Мария тоже – Maria of Cleves, которая, на мою беду, родилась примерно в эти же времена (1426 – 1487). Но никакой Часослов Марии Клевской не находился, и мне почудилось, что в руки ко мне попало “редкое” издание, и надо его обильно посканить.  Чему я и предался.

Где-то на полпути заблуждение моё открылось, и я обнаружил, что это Часослов Катерины Клевской. И что это не только один из самых известных старинных манускриптов, про который и много чего написано (включая даже собственную страничку на википедии – Hours of Catherine of Cleves – очень подробную, правда, только на английском), но и само издание давно уже полностью оцифровано, причём в довольно приличном разрешении (его можно найти на сайте Morgan Library).

(Зарубка на память – прежде чем что-либо сканировать, всегда проверь, не сделал ли уже это кто-то другой в стопитсот раз лучшего качества.)

И раз получился такой перезапутанный клубок, то стоит сделать ещё проясняющее предуведомление – наша Катерина Клевская – это не та Катерина Клевская, которая была двоюродной сестрой Генриха Наваррского и женой Генриха Лотарингского (Меченного), и которая жила на сто лет позже – см.  Catherine of Cleves de Neveres и роман Дюма “Генрих III и его двор”.

Наша Катерина была дочерью Адольфа Клевского (Adolf van Kleef на голландский манер) и Марии Бургундской, сестры Филиппа Доброго – то есть, она приходилась племянницей одному из самых могущественных и просвещённых монархов того времени (я разорялся про него в постинге про Mystère de la Vengeance). Катерина родилась в 1417 году, а уже в 1430 была выдана замуж за Арнольда, герцога Гельдера (Duke of Guelders) – сегодня большая часть этого герцогства образует голландскую провинцию Гельдерланд (Gelderland), хотя исторический центр, сам город Geldern, находится в сейчас в Германии). Эти все географические детали имеют отношение и к Часослову – который, в основном из соображений географической близости, поэтому был заказан в Утрехте, столице соседней провинции, и являет собой, таким образом, образец северной, Утрехтской школы.

Вот “портрет” самой Катерины на первой, титульной иллюминации, преклоняющей колени перед Св.Марией с младенцем Иисусом:

Как я уже писал, это удивительно красивый манускрипт, про многие его иллюминации не верится, что написаны в начале 15 века (хотя с другой стороны, это как раз эпоха расцвета так называемых голландских (или фламандских) примитивистов –  того же ван Эйка, ван дер Вердена и многих Др. Почему бы и не наваять, как говорится). Но всё равно, есть в нём что-то, что отличает его от многих других.

У книги получилась довольно драматичная судьба: в какой-то момент она канула в лету и непонятно где находилось лет 400. Она снова всплыла на поверхность только в середине 19 века, в а 1896 году её приобрёл князь Карл Аренберг (Arenberg) – поэтому какое-то время часослов был известен как  Hours of Arenberg.   Затем, уже в наше время, в 1963 году,  обнаружилась ещё одна книга, за которой закрепилось название Guennol Hours. Тщательный анализ показал, что это работы не просто из одной мастерской, а одного мастера (анонимного, как водится); но более того, выяснилось что это два куска когда-то одного цельного тома!  По-моему, их до сих пор не переплели в один, но по крайней мере расплели и сложили в каком-то правильном порядке “в одну стопочку”.  И которую я очень рекомендую посмотреть – ибо лепота.

В это месте у меня “тройничковая развилка” –

1. мне бы хотелось написать про одну тему, обильно представленную в этом манускрипте, которая хотя и не про зеркала, но и не совсем не про них –  но это на отдельный постинг тянет;

2.  ещё там есть несколько “кандидатов” на зеркала – про которые я, пожалуй, напишу “здесь и сейчас”;

3. и есть ещё одно “наблюдение”, которое вообще ни какие “зеркальные ворота” не лезет, но написать про него “надо” (и “хочется” тоже); подумав, я решил, что из его надо бы тоже отдельный постинг сделать.

Итак, № 2, “другие кандидаты”.

Но сначала ещё раз посмотрим на “очевидное зеркало” (которое, конечно, в любой момент может оказаться неочевидным, потому что вдруг обнаружится сакральное-а-не-профанное значение этого объекта в те времена):

Например, на его большой раме симметрично расположились четыре “чего-то”; судя по всему, разобрать, что же там именно нарисовано, уже невозможно, но можно, например, додумать, что это могли быть символические изображения четырёх евангелистов, один из типичнейших мотивов в то время.

В той же книге, например, есть несколько иллюстраций вот такого вида, с Богом-отцом – миродержателем (для изображения сферы-мира конвексное зеркало подходили куда как лучше) и четырьмя символами евангелистов, расположенным по углам (и всё это фоне дивного корпускулярно-волнового неба):

Я проверил на предмет зеркал несколько других “потенциальных” сцен, например, Благовещение:

Некий “подозрительный” круглый объект, лежащий на нижней полке столика, описан как “чаша” или “тазик” (bowl),  с водой для омовения; хм, ну поверим пока.

Я буду приводить тут не только фрагменты, но и все листы, просто для передачи “контекста”; вот всё Благовещение:

Ещё одна милая иллюстрация показывает трудовую и общественно-бытовую стороны жизни Святого Семейства:

Здесь могло бы где-нибудь затаиться  зеркало – но нет, оно тут не находится (зато какая славная клетка-каталка у малыша Иисуса!):

Помимо основных сюжетных линий, в Часослове также приведены описания многочисленных святых. Одно из них – т.н. Святого Алексия (Saint Alexius, или Alexius of Rome), которого в российской традиции называют Алексий, человек Божий.

Алексий изображён с лестницей, почти неизменным его атрибутом – но в этом случае также показана и его каморка под лестницей:

Я не буду тут пересказывать его по-кафкиански трогательное жизнеописание (можно почитать тут), просто отмечу, что в изголовье его кровати висит некий артефакт. Это не обязательно зеркало (хотя может им и быть), а скорее всего одна из тех самых штучек, про которые я уже не раз писал (и про смысл, дизайн и юзанье которых мне ещё предстоит узнать). Хотя в данном случае она, штучка, может оказаться всего лишь свечой с подствечником.

Последний кандидат и самый многообещающий, но и самый маловероятный. Я писал уже, с некоторым изумлением, про одно из зеркал, которое на картине Хуана Фламандского находится в непосредственной близости от Иисуса.  В данном случае есть шанс, что Христос сам держит зеркало!

Вот весь лист – на нём изображено то, что называется Visitation, по-русски это Посещение или просто Встреча Марии и Елизаветы, матери мальчика Иоанна, который потом стал Крестителем.

На том же листе, совершая некий прыжок во времени, он уже играет с маленьким Иисусом (слева):

Сети, силки и клетки для ловли птиц – довольно типичные атрибуты этой сцены, Христос же потом станет (а то и всегда был) известным “ловцом человеческих душ”.  Но что именно он держит в руке – никто так толком и не знает, эту круглую блестящую штуку уклончиво называют “объект”:

Я не думаю, что это вот прямо “зеркальце для мейкупа” (=так произносят make-up голландки); самое близкое, что мне приходит в голову – что это прообраз металлического зеркала/круга, который использовали как прибор для испускания солнечных зайчиков (первоначальная функция всех “зеркал”, кстати).  Но это, как говорится, размечтался (в том смысле, что и вам пора поискать вилку для де-лапшевания ушей).

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s