Atoning efficacy of mirrors

Если быстро скользнуть взглядом по этой картине, то её можно принять за надгробную табличку – настолько грустны, болезненны, почти отчаянны взгляды смотрящих на нас (по-видимому) супругов. А объект, который держит женщина, может с разбега показаться букетом каких-нибудь подходяще-траурных цветов, типа калл.

Более внимательный осмотр показывает, что это не совсем цветы, точнее, совсем не цветы, а вовсе зеркало с отражающимся в нём черепами (?); картина становится всё страньше и страньше, но ассоциации всё равно не уходят намного дальше всё той же “надгробной таблички”.

И что же этим всем нам

“как бы хотел сказать автор”?Интересно, что rikki_t_tavi пишет,  “Для моего [подхода] это (=обилие точных цифр, фактов, дат, измерений) cовершенно не имеет значения. Ну какая разница в 1567 и 1645?”  С одной стороны это резонирует – я точно так же обычно пускаю побоку всё “точности” и вместо этого всё больше ударяю по общей перспективе. Но с другой стороны – обилие цифр, может, и не имеет значения, но как же совсем-то без них? Точнее – без более или менее точных привязок ко времени? Изменится ли восприятие этой работы, если я скажу, что она начала 20 века? А если – начала 19го (=когда Пушкин)?  А если – что она времён примерно Петра I-го? То есть, многое можно продать, но контекст времени – пусть и не точный день, месяц и год, но что там за чем и после чего было – без этого я часто не могу нормально думать (и видеть).

Что мы тут видим, если совсем-совсем не учитывать время? Два немолодых уже человека, мужчина и женщина, грустно смотрят на нас – но не на (выпуклое, конвексное) зеркало на рукоятке. В зеркале можно разобрать изображения двух же черепов.

В принципе, про черепа в зеркалах я уже писал – но там был контекст ведьм или хотя бы очевидное присутствие в происходящем некой  греховности (например, vanity).  Но эти черепа как-то отличаются от всех тех – они не просто вписаны в зеркало, чтобы что-то такое абстрактно символизировать, нет, они являются реальными отражениями лиц именно этих людей – например, у одного из них даже красная курточка такая же, как у “живого” мужчины.

Ещё на картине можно увидеть несколько надписей – часть на раме и ручке зеркала, часть на заднем фоне картины.  У меня не очень хорошие репродукции, поэтому я верю на слово тем, кому повезло иметь получше или же работать с оригиналом (который сейчас находится в Kunsthistorisches Museum в Вене, но на сайте которого про эту картину ничего нет).

Надпись сбоку на ободке рамы на немецком – Erken dich selbs, “познай себя”, know thyself.

Надпись на самой раме, над зеркалом – “O, mors” – но это латынь, “О, смерть”, “Oh, Mores”.

И наконец надпись, вьющаяся по рукоятке снова на (старо)немецком – Hoffnung für die Welt (Hope for the world, Надежда мира)

Становится всё, как бы это по-русски, макабернее и макабернее.  Но с другой стороны, всё вроде бы начинает и проясняться, более или менее напоминать классическое memento mori – типа, помни о неотвратимой смерти, и в этой связи думай о главном, не отвлекайся на ерунду.Изречение “Познай самого себя” имеет древнюю и богатую историю и поэтому трудно сказать точно, какие из его обертонов тут имелись в виду – совет можно понимать и в глубоко-философском значение (как это делал Платон), и  в самом приземлённо-бытовом (не задавайся, “знай свой шесток”).
Но предостережения о тщетности и суетности жизни на картинах обычно хорошо идут под молодых и слегка раздетых дев (в стиле морализаторства класса Стрекоза и Муравей). Сильно давить черепами на ветеранов группы Б как-то не комильфо (по крайней мере с нашей, сегодняшней точки зрения).Большая белая надпись над головой у мужчины гласит “Sollche Gestalt unser baider was. Im Spiegel nix aber das dan” – Such was the Figure (Shape) of us both. But in the Mirror, nothing left of it – Таковой была наша Форма (Фигура). Но в Зеркале от этого ничего не осталось.Получается, что зеркало само означать мотив смерти, а то и саму Смерть? Чтобы попытаться хоть как-то разобраться, я всё же расскажу, кто, как считается, изображён на картине и кто её написал.

Автор этой панели (написанной по разным данным в 1527 или 1529 году) – не очень известный немецкий художник начала 16 века Luсas (иногда Lukas) Furtenagel; настолько “не очень”, что про него даже не написал ничего в Википедии (тот ещё критерий, конечно, но и всё же).  Считается, что он родился около 1505 (что означает, что на момент написания этой картины ему было 22-24 года); предполагается, что он работал в мастерских Ганса Бургмайера в Аугсбурге.

Чуть ли не единственной другой сохранившейся его работой является посмертный портрет Мартина Лютера, написанный в 1546 году, и  его посмертная же маска (за последнюю я даже не ручаюсь, что это работа Фуртенагеля):
Может тогда этот Lukas (иногда Luсas) Furtenagel как раз и специализировался на подобном посмертном искусстве?Но кто тогда изображён на том портрете?  Оказывается, это тот самый Ганса Бургмайер (Hans Burgkmair), в мастерских которого он работал, и его жена Анна (которая в девичестве носила фамилю Allerlai, но была на самом деле сестрой (по другой версии – двоюродной сестрой) известного художника Ганса Гольбейна Старшего (и, соответственно, тёткой его ещё более известного сына, Ганса Гольбейна Младшего).Отец Ганса Бургмайера, Томас Бургмайер, тоже был художником; как и многие ремёсла, художническое мастерство передавалось тогда по наследству, и первые уроки Ганс брал у отца. Он родился в 1473 году, и к предполагаемому моменту написания этой картины ему было 54-56 лет; по имеющимся сведениям, он умрёт несколько лет спустя, в 1531 году.  Их свадьба с Анной состоялась в 1498, и в 1500 у них родился первый сын (тоже Ганс, который тоже, кстати, станет художником).  Просто сгусток истории немецкого искусства в одном портрете.

Но помогают ли все эти даты и факты как-то лучше понять, про что же всё-таки картина? Да не особенно.  Может, они там с датами немного перепутали, крутится в голове мысль? Может, он-таки чуть раньше умер? Или картину чуть позже написали? Тогда мы бы её тоже того, в посмертные маски записали бы как-нибудь.

А так это всё начинает быть похожим чуть ли на карикатуру. Да и черепа напоминают, скорее, каких-то мелких обезьянок, чем монументальные страшные краниумы, которые мы видим у многих мастеров.

В немецкой статье на Википедии вроде бы есть какой-то спасительный намёк – “Zur Altersvorsorge kaufte der Maler 1526 für sich und seine Frau ein Leibgeding“, то есть, что после выхода на пенсию в 1526 году Ганс Бургмайер составляет специальное завещание (Leibgeding), по-видимому, отписывающее его жене какие-то средства или доходы (он в принципе был довольно состоятельным человеком, работая многие годы на баварского курфюрста Максимилиана I. 

[тут меня поправляет i_shmael – По поводу Leibgeding там написано не так. “Для обеспечения старости художник в 1526 г. приобрёл для себя и жены Leibgeding”. Leibgeding, как объясняется по ссылке, – это обязательство содержания (т.е. предоставление права пользования домом, пища и т.п.) до самой смерти, как правило в обмен на недвижимость, но здесь, видимо, просто за деньги. Т.е. это типа пенсии.“]

Может быть, картина эта – как раз аллегория данного завещания подобного контракта?  Как работа ван Эйка была как бы знаком/подтверждением помолвки Арнольфини и его будущей жены?Но это всё предположения, для подтверждения которых нужно много мелких фактов и цифр, и даже после этого они остаются лишь чуть более подтвержденными предположениями.

Вместо фактов и цифр я хотел бы тут вбросить ещё одну версию, точнее, ещё одну размерность, контекст для восприятия этой работы, про который, как мне кажется, или забывают, или не говорят явно.  Была ли эта картина прямым отражением каких-то изгибов биографии Ганса Бургмайера или некой их аллегорией – она в любом случае создавалась в совершенно другой обстановке, чем работы того же Беллини, например, или панели ван Эйка или Кампина.

Обстановка эта была создана трудами практически одного человека, вот этого:


Georg Pencz – Portrait of Martin Luther (1533)

Мартин Лютер был в буквальном смысле со-временником Ганса Бургмайера – он родился в 1486 году, и и начал читать свои первые протестантские (ака антикатолические) проповеди где-то с 1515го. Его 95 тезисов вышли в 1517, и с того времени мимо его идей уже невозможно было пройти мимо, особенно в Европе.

Лютер не просто выступал против папаства как такой заевшейся – и лишней – прослойки в обществе. Он усомнился в принципиальнейших доктринах, и предложил радикально иной дизайн картины мира. В жизни надо было заниматься земными делами, максимизируя земные же выгоды, а не тратить время на замаливание грехов (чтобы не попасть в ад). Спасение было гарантировано всем уже просто за наличие веры, ничего специального делать дальше было не надо.

В этой связи пересматривалось и отношение к смерти, и к (разным стадиям) загробной жизни. По Лютеру непосредственно после земной смерти и до дня Страшного Суда души спокойно (“бессознательно”) спят (по Кальвину они могут ещё и наблюдать за нами, оставшимися на Земле, а также видеть различные, но прекрасные, видения).

Существует и ещё один способ прочтения “зеркала”, тоже связанный с учением Лютера. Согласно Лютеру, у нас нет естественного (“натурального”) понимания, что есть греховное, а что нет.  Только Христос, в силу его абсолютной безгрешности, обладает способностью обнаруживать, проявлять грех – “отражать” его, как в зеркале. Лютер неоднократно называет Христа “самым честным из зеркал”, которое позволяет выводить грех “на чистую воду”.

В свою очередь мы, когда думаем о Христе и его страданиях за нас (=глядимся в него, как в зеркало), тоже обретаем (временную) способность различать греховное, вокруг и внутри нас.  Пристальный взгляд в зеркало (только ли метафорическое? может, и в обычное тоже?) позволят нам лучше понять/познать себя, от этого, вполне возможно, ужаснуться и устыдиться, но таких самоуничижающих процедур и возвыситься до настоящей веры (и спасения).

(Я всё это не сам придумал, мне такую эквилибристику не потянуть, чиста цитата (Luther’s Meditation on the ‘Earnest Mirror, Christ’)).

Такой поворот позволяет лучше понять надпись на ручке зеркала –  Hoffnung für die Welt, Надежда мира.  Зеркало тут, таким образом, может означать самого Христа, показывающего как бы нам нашу греховность и (данную за неё) смертность, но как бы дающего также и надежду на спасение.

Но вся эта история мне всё равно не вполне понятна – причём, с практической, рыночной, так сказать, стороны  – это что, была заказная работа? Не просто одного художника другому, но признанного мастера своему ученику? Есть много примеров подобного?  Или это была полная самодеятельность Фуртенагеля? А может, его masterpiece (в прямом смысле этого слова?)  На поверхности никакой подобной информации не лежит, и боюсь, что её вообще уже не достать ниоткуда, хоть в какое зеркало ни смотри.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s