Сокол Кристальный

Случай с зеркалом Петруса Кристуса (Petrus Christus) кристальный во многих отношениях – это и просто очень красивая и (кристально-)яркая картина, вся такая сверкающая и сияющая; это кристально-чистый пример “одно зеркало на одного художника”, и такой же кристальной чистоты случай приёма, который я называю Единорогом.  И это если и не кристальный, то всё-таки яркий случай  полного сильного непонимания, что же тут изображено и для чего именно понадобилось рисовать зеркало (несмотря на значительные усилия для достижения такого понимания).

В принципе, Кристус принадлежал к кругу мастеров того же масштаба, что и Робер Кампин и Рожир ван дер Вейден (Rogier van der Weyden), или тот же Ян ван Эйка (чью мастерскую в Брюгге он, кстати, возглавил после смерти мастера в 1441 году).  Хотя, как обычно, дело это тёмное, и не очень понятно, что там и как было на самом деле; одни считают, что он был учеником (членом мастерской) ван Эйка, другие говорят, что этого просто не быть могло (Петрус купил своё гражданство в Брюгге только в 1444 году). Всё, как и обычно – версии и интерпретации.

Несмотря на близость к кругу всех этих гуру, его работы гораздо менее известны, и до недавних пор считались вторичными; потом стали писать, что это всё не так, и что на самом деле они дивные, особенно нерелигиозные портреты, и что в целом нечего на них проецировать наше современное понимание оригинальности. В последнее время его и ещё одного – тоже не очень известного, но тоже  интересного – фламандского мастера, Дирка Ботса (Dirk Bouts), начали активно “продвигать”, так что вполне вероятно, что мы вскоре услышим много новых “версий и интерпретаций”.

Но да не суть. Я же тут про зеркало, и немножко про сокола.

До совсем недавних времён картина и была, и показывалась, и репродуцировалась именно так, как показано выше – в частности, с нимбом вокруг головы сидящей в центре фигуры.

Этот нимб, а также общий антураж картины, на которой, как мы можем судить, изображена ювелирная мастерская тех времён, позволял сделать вывод, что это некто Св. Элигий, он же Св. Элой, он же Св. Лой, и он же даже иногда Св. Берислав; всю картотеку можно посмотреть тут – Saint Eligius.  Святой Элигий являлся покровителем чеканщиков, золотых и серебряных дел мастеров и ювелиров (и заодно и нумизматов), так что вроде бы “всё сходилось”.  Святой довольно часто изображался на фоне всяческих мастерских, вместе с инструментами “своей” профессии.

Как я уже писал, меня хлебом не корми – дай порассматривать вот такие картины, с мастерскими, инструментами и всякими другим материальными отложениями различных человеческих практик (например, профессиональной одеждой, помещениями или инфовизом рабочего процесса). Вот пара примеров (картинки кликабельные, если кого-то, как и меня, интересуют подробности):


Master of Balaam –  Saint Eligius in his workshop (1450) – тут святой в шапке епископа, кем он собственно, и являлся, в реале, так сказать.


Niklaus Manuel – St Eligius in the Workshop (1440 1515)

Меня даже в World of Warcraft  дизайн разнообразных (магических) инструментов всегда интересовал больше, чем дизайн мечиков и ружбаек.


Transmogrification Workshop in the World of Warcraft

Но это я отвлёкся.

Версия тогда возникала примерно такая – картину могла заказать местная гильдия ювелиров, например, для своей часовни. Мастер, как мы видим, постарался – мастерская изображена очень детально, со знанием дела и любовью, как мы бы сейчас это назвали.

Очень интересно узнавать, что же тут изображено – например, стоящий позади святого кубок сделан из кокоса – люди верили, что он мог обезвредить яды. Брусочки из кварца и порфира возле него – это аналоги современных машинок-тестеров, проверяющих банкноты на фальшивость; считалось, что они могут выявить фальшивое золото или драгоценные камни. На стене висят подвески (возможно, серьги) из “драконьего языка” – они, как и кораллы, защищали от злых сил. А  за “драконьи зубы” шли окаменелые акульи зубы, которые находили в Северном море – мы и сами нашли пару таких, не помню даже, куда мы их уже засунули, а то бы показал).

Весы были важнейшим инструментом, разумеется, причём взвешивание по законам того времени  должно было быть публичным, в присутствии клиента (хотя в интерпретациях обычно к этому прямому смыслу примешивали и возможное символическое значение – раз святой, то значит весы – это про Страшный Суд).

Анализ показал, что тут разложены монеты как минимум трёх типов – флoрины из Германии, анжелоты (angels) из Франции и местные райдеры (riders, от изображавшегося на них всадника), которые чеканились Филипом Добрым.

Зеркало в этом контексте могло быть просто одним из образцов продукции (как уже писал в рассказе про Единорога, многие зеркала очень богато украшались, и как раз ювелирами).  Кроме того, оно могло скопом символизировать “чистоту”, “честность” и “открытость”, а заодно показывать “очередь” – смотрите, давка клиентов у дверей!

К зеркалу я ещё вернусь, но вот фрагмент с кубками:

Это какие-то специальные кубки, я читал где-то, что использовали как дары города знатным гостям (не могу сейчас быстро найти источник).  Но мне сейчас интересно даже не их назначение, а то, как художник использовал их, чтобы показать не только отражающееся в них окно мастерской, но ещё и вид на город за ним!

Это очень маленькие блики-отражения, размер каждого из них всего около двух сантиметров, но художник  в них умудрился нарисовать этакие мини-картины (не говоря уже о сложной игре отражений во всех этих кривых поверхностях!) Картинка тоже кликабельная, можете сами посмотреть.

Брюгге очень хорошо сохранился, я думаю, есть шанс по этому силуэту установить расположение мастерской (которое, кстати, могло бы оказаться расположением мастерской самого Петруса – а заодно и ван Эйка).

Картина, как я уже писал, была настолько сверкающая-сияющая, включая нимб святого, что это навело на мысли, что её немного приукрасили в какой-то момент. Это версия долго дискутировалась, пока в 1994 году, во время реставрации картины, не обнаружилось, что и нимб, и многие другие позолоты действительно появились намного позже, и их решили убрать.  После этого картина стала выглядеть вот так:

И оказалось, что в её смысл может быть совсем другим. Что это, например, “просто мастерская”, без всякой святости (и например, что это “просто весы”, без Суда).

Возникла версия, что это супружеская пара, типа, “пришли заказать себе кольца”; а вот и пояс ещё лежит, обычный свадебный подарок.  Тут многое не сходилось, начиная с того, что “будущие молодые” так себя вести не могли ни в каком страшном сне.

Медальон на цепи у молодого человека позволил предположить его принадлежность к дому герцога Гельдероского (Duke of Guelders), которые состояли в родственных отношениях с домом самого Филипа Доброго, герцога Бургундского, правителя огромной, сложно-составной территории (и известного покровителя искусств, помимо прочих его добродетелей).

В 1449 году Мария Гельдерская, дочь герцога Гельдерского и племянница Филипа, была выдана замуж за короля Шотландии Джейса II (Якова II, по российской традиции), стала королевой, а после смерти мужа даже короткое время сама правила страной, в качестве королевы-регентши.

То есть, “есть мнение”, что этот портрет как бы символизирует её готовность к браку, показывая, например, что кольцо её уже готово (оно лежит в чашечке весов).  Богатые украшения могли, таким образом, намекать на значительное приданое.

Не очень, правда, понятно, какую роль во всём этом деле играет зеркало.  Рассмотрим его поближе:

Оно довольно большое, и в “реальной” (их там) жизни, и на картине (его высота “тут” около 25 см). Это восхитительно красиво изображённое зеркало, первое (по моим сведениям) стеклянное зеркало в истории искусства показанное так близко и так крупно. Его хочется потрогать, настолько оно близко к зрителю!

Но это ещё и целая картина в картине, без преувеличений (хотя и с положенными искажениями). Мы видим фрагмент улицы, здания, небо с облаками. Мы также видим отражения робы золотых дел мастера (ака Св.Элегия), отражение монет на столе, и косяка двери. И, конечно, мы видим странную пару – мужчину в красной робе, чем-то напоминающей робу нашего златокузнеца (было и и такое слово), и другого мужчину, в странной шляпе с перьями (?) и с соколом в руке.

Я написал, что оба они мужчины, но тут я просто следую некой установившейся традиции – мне их лица кажутся совершенно бесполыми, то есть, они могут быть “кто угодно”. Но я предполагаю, что люди что-то знают про костюмы, и про то, кто и зачем мог держать в руках в городе “сокола”.

Почему так важен пол этих персон?

Потому что в последнее время появилась довольно неортодоксальная версия событий, интерпретирующая связь этих персон как гомосексуальную, а смысл картины, таким образом – как связи этой осуждение. Версия была изложена некто Diane Wolfthal в статье Picturing Same-Sex Love: Images by Petrus Christus and the Housebook (2004)  Я не могу найти пока эту статью нигде, и читал только обзоры и комментарии в блогах – в частности, в этом постинге clement-a (Петрус Кристус, 14-12-2005), который так резюмирует основной тезис статьи:

“Сокол указывает на эротический характер взаимоотношений между персонажами. Одно из наиболее распространенных значений соколиной охоты – любовь”  поэтому “изображение Кристусом двух мужчин с соколом в треснувшем зеркале указывает на содомский грех”.

Да, под “треснувшим зеркалом” понимается вот что:

Мы действительно можем тут увидеть трещины, отходящие от края зеркала, а ещё две (три?) капли, стекающие по его поверхности.

clement ссылается на довольно старую (1972) года статью Peter H. Schabacker “Petrus Christus’ ‘Saint Eloy’: Problems of Provenance, Sources and Meaning” (которую я тоже не могу нигде найти, но)  согласно которой

“трещины и капля воды на поверхности зеркала указывают на негативное отношение художника к отражению в зеркале, на то, что отражение – греховно”.

и далее (хотя я не уверен, что это Шабакер, скорее, это уже сам clement)

“Более того, мужчина и женщина в лавке противопоставлены паре на улице самим фактом сходства: правая, одетая в темное, фигура в обеих ситуациях слегка повернула голову налево, левая фигура одета ярче и ее голову украшает достаточно замысловатый головной убор. Подобный контраст, изображение греха для оттенения, подчеркивания добродетели центральной фигуры было практически общим местом – мы уже обсуждали этот прием“.

Интересно, что и сам он в этом же постинге приводит (правда, вскользь) другое объяснение, что сокол “означает право Марии на Бургундию” (он ссылается на постинг lariviere, в котором, я правда, ничего такого не нашёл).  Сокол и правда мог много чего другого означать.

Например, он мог бы быть знаком и самого герцога Бургундского, который, как утверждают источники (cмотри, например, Chronicles of England, France, Spain, and the adjoining countries), обожал соколов и часто носил одного из них на руке даже во время встреч со своими вельможами во дворце.

Мне кажется весь гомосексуальный мотив притянутым за уши, если честно, и я скорее поверю, что это какие-то патроны-заказчики картины (в числе которых мог бы быть и сам герцог Бургундский).  Особенно сомнительными мне кажутся рационализации “после” – то есть, сначала каким-то образом постулируется, что тут есть “содомский грех”, а потом оказывается, что это подтверждается и всем цвето-композиционным решением картины.

Что тут делает трещина и капли? Не знаю, надо дальше ковыряться. Я писал, по-моему, уже, что “чистое, незамутнённое и без трещин” зеркало стало символизировать деву Марию – но только позже, с начала 16 века где-то. Но я на знаток, я нашёл только один источник пока, где про это так говорится – всё того же Эдвина Холла (вообще, надо бы уже вводить справочный аппарат к таким постингам).

Но это и само по себе интересно, сам факт возможной символизации: стеклянные зеркала появились вот-вот, а трещины на них появились и вообще вот-вот-вот, и тем не менее всё это как-то быстро обросло символизмами и стало чего-то такое означать.  Причём, так много всего разного, что никто уже и не может точно сказать, что именно.

Потом окажется – например, после очередной реставрации – что трещины эти были тоже дорисованы позже, и означали, скажем, смерть её мужа в 1460 году. Или, наоборот, были намёком на неудавшийся брак  с Чарльзом Мэнским  (не смогли собрать приданное – а в этот раз показывают, что смогли).   То есть, им там это всё было понятно, а ты тут сиди и гадай.

Но безотносительно гадания, и подводя итог по зеркалу: чистой воды Единорог (которого, конечно, надо бы теперь переименовать в Сокола, но да пусть остаётся).  И шикарный пример изображения самого зеркала крупным планом – да ещё с неким символизмом уже и трещины на нём.

Картина сейчас находится в Metropolitan Museum of Art, и это у них я взял такие крупные планы; можете посмотреть и сами.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s