Прекрасная Габриэль (и зеркало)

Это один из ранних “расследовательских” постингов, первые попытки какого-то рытья в истории, и в истории искусства (но пока ещё без истории зеркал в искусстве). Зеркало на этой картине есть, но в тот момент меня оно не слишком волновало (и не только меня, большинство исследователей просто его не замечает).

Как часто выходит с древними постингами, я не хочу их переписывать и копирую сюда “как было” (потом будет больше поводов улыбнуться); добавлю лишь одну-две строки в конце.

Я пересмотрел свой опус и несколько пересмотрел своё отношение к нему; точнее, я решил дополнить его “нормальным” рассказом про собственно картину неизвестного мастера школы Фонтенбло. А то я там пускаюсь во все тяжкие постмодернисткого анализа культурных (after)артефактов, но сами-то артефакты не описываю, а только что-то невнятное намекаю вскольз, что не очень хорошо.

Теперь, когда у меня под рукой издание Masterpieces in Details, можно заполнить эту лакуну довольно легко. Я просто вкратце перескажу основные мысли из этой книги и немного дополню их отсебятиной, когда таковая будет иметься.

Два-три слова про Gabrielle d’Estrées et une de ses sœurs.



Картина эта сейчас находится в Лувре, и официально называется “Portrait présumé de Gabrielle d’Estrées et de sa soeur la duchesse de Villars” – “Предположительно портрет Gabrielle d’Estrées и её сестры, герцогини de Villars”. Его автор неизвестен, и авторство работы обычно приписывается “анонимному мастеру школы Фонтенбло” (Ecole de Fontainbleau), а время создания указывается как конец 16 века (иногда приводится “точная дата” – 1594 г.)

Цитаты из описания на сайте музея:

“Richly colored, unsettling in its presentation of two women in their bath, and mysterious in its use of symbol – the ring being shown by Gabrielle d’Estrées, for example – the sensuality of the painting made it a popular success. Sensuous yet marvelously delicate, the contours of the two naked bodies are highlighted by the lighting of the two women from the left and the contrast with the shadowy background.

“The models have been identified as Gabrielle d’Estrées (1571-99), the favorite of Henry IV (1553-1610), and one of her sisters: the Duchess de Villars or Madame de Balagny. The oddly affectionate way in which the sister is pinching Gabrielle d’Estrées’ right breast has often been taken as symbolizing the latter’s pregnancy with the illegitimate child of Henry IV.

“This interpretation would seem to be confirmed by the scene of the young woman sewing – perhaps preparing a layette for the coming child – in the background.”


А вот какие интересные сведения сообщают Rose-Marie & Rainer Hagen (это не полный перевод, а просто короткий пересказ некоторых моментов, на которые они обращают наше внимание):

1. Дамы на картине, судя по всему, действительно сидят в ванной, которые тогда было принято покрывать тканью, чтобы в них не холодно было находиться, и часто закрывать занавесками, от сквозняков.

Но отншение к водным процедурам было совершенно другим в те времена, чем сейчас. Бани и публичные бассейны практически исчезли под давлением церкви, как небогоугодные заведения. Кроме того, в общественном сознании совместная помывка стала тесно связываться с ещё одной напастью – сифилисом, которые проник в Европу за век до этого и успел уже широко распространиться.

Мытьё тела стало считаться предосудительным и даже опасным занятием. Авторы приводят “авторитетное” мнение тогдашнего светила медицины Jean de Renou, которые рекомендовал в своём энциклопедическом томе Les Oeuvres pharmaceutiques “мыть руки как можно реже, ноги ещё реже, а голову лучше всего не мыть никогда”. Как следствие, кстати, вонь от немытых тел стояла невозможная, особенно в местах скопления больших масс людей, например, церквях или тех же дворцах.

Интересно, что женщины высшего общества чаще принимали ванны не с гигиеническими, а с косметическими целями, то есть, не водные, а молочные или винные (в этом контексте авторы приводят имя баронесса Батори, которая, согласно легендам, принимала ванны в крови убиенных девушек (в более сильной версии – девственниц)).

В какой бы жидкости не происходило купание, занятие это считалось делом скорее бесовским; было хорошо известно, что ведьмы перед своими шабашами всегда принимали ванны, и там же предпочитали совокупляться с дьяволом (что можно легко было подтвердить массой документов судебных процессов того времени). А ещё они добавляли в горячие ванные всякие травы и зелья, и тогда могли видеть на поверхности воды изображения своих будущих мужей и планировать свои ведьминские козни.

[NB: Этот момент, кстати, имеет непосредственное отношение к зеркалам, но тогда я его пропустил совершенно]

2. Но назад к Габриель. Если предположить, что это она, то мы должны тут видеть, по мнению её современников, одну из самых красивых женщин своей эпохи.



Красота – дело тонкое, и у каждый эпохи свои представления об оной. В тот момент считались красивыми и ценились имеено такие типы – длинноволосые блондинки, с очень светлой кожей и удлинённым телом и конечностями (можно в этой связи ещё раз посмотреть на поздних моделей Лукаса Кранаха, которые хорошо отражают именно такой тип женской красоты).

Белизна волос и кожи не всегда были полностью натуральными: для высветления использовались различные белила, в том числе, свинцовые и ртутные, волосы и парики обильно посыпались мелом, а солнца и загара дамы пытались избегать любой ценой. Но губы (и соски грудей) должны были быть ярко красными (для чего использовались специальные помады).

Цвет кожи Габриель часто сравнивали с жемчугом (который она, кстати, очень любила носить). Авторы цитируют высказывания некто Mademoiselle de Guise, как они утверждают – её основной конкурентки за тело короля:

Her [Gabrielle’s] face was as smooth and translucent as pearl, with all its delicacy and lustre. Though she wore a dress of white silk, it seemed black compared with the snow of her skin“.


3. Одежда (точнее, её отсутствие)

Одевались тогда (и особенно при дворе) очень чопорно, в ходу была испанская мода, самая пуританская. В случае женщин это означала, что показывать нельзя было ничего. Верхняя часть туловища затягивалась в тугие корсеты, шея и плечи прятались за высокими стоячими воротниками (жабо ?), а длинные подолы платьев скрывали саму концепцию ног.

Вот несколько портретов Габриель, дающие некоторе представление о том, как это могла выглядеть в натуре:





причём второй ряд – это уже, возможно, более поздние и более романтичные версии внешнего вида Габриель; как-то слишком смело выглядят на них декольте. Я нашёл фотографию, не очень хорошого качества, правда, на который английский режиссёр John Boorman позирует на фоне “одетой” версии портрета Габриель и её предполагаемой сестры. К этому портрету я ещё вернусь, а пока он просто покажет заметное различие в количестве одежды на нём на Габриель, если сравнивать с портретом школы Фонтенбло.




3.1 Одетость (и не очень) в искусстве

В этом контексте, требования “полной одетости”, полная раздетость двойного портрета должны былы бы стать скандалом. Но как ни парадоксально, в самом по себе факте портрета “с обнажёнкой” в те времена ничего особенно удивительного не было. Наоборот, как пишут авторы, картины мастеров той же школы Фонтенбло были очень популярны, хотя выглядели-то они по-большей части вот так:

Древнегреческие и древнеримские богини, полубогини, нимфы и прочие дриады давали массу возможностей вполне легитимно создавать если и не стиль Hustler, то стиль Playboy точно (приведённая картина называется “Туалет Венеры” и относится к той же поздей школе, что и Габриель, хотя её автор тоже неизвестен). При этом многие высокопоставленные особы вполне спокойно относились к изображению себя на таких работах в качестве “лирических героев”.

Другое дело, что даже при всей приличности и “высоко-искусственности” подобных полотен они всё равно не предназначались для публичного обозрения, и чаще всего вешались в более интимных помещениях – спальнях, будуарах, тех же ванных комнатах. Например, вполне пристойная ‘Мона Лиза’ да Винчи долгое время висела в купальнях короля Франицизска Первого, а Анна Австрийская, обнаружив в какой-то момент собрание “ванных картин” своего супруга, приказала их сжечь или на худой конец дорисовать некоторым фигурам покрывала (и это было почти 50 лет спустя от описываемых тут событий).

4. Символы



Два фрагмента, показанные выше, являются излюбленными объектами для поиска интерпретаций и символизмов. На первом их них левая женщина сжимает пальцами (“щиплет”) сосок правой, на второй правая женщина держит в руках кольцо (про эти же символы говорит и “официальное” описание в Лувре).

(Интересно, что пальцы на первом фрагменте образуют букву Е – про это авторы книги не пишут, кстати, но многими эта буква-символ считается ещё одним подтверждением того, что на картине таки изображена Gabrielle d’Estrees. Этот приём, написания букв пальцами рук, использовался на многих картинах того времени.


Но прежде чем рассказывать о символах, нужно неизбежно упомянуть некоторые реалии, которые они символизируют…

5. Реалии

… а для этого может оказать необходимым рассказать чуть ли не о всей социально-экономической-(внешне)политической-и-религиозной ситуации в Европе того времени, а также о генеалогии нескольких королевских домов и знатных родов. И это может потянуть на отдельную небольшую (а может, и не небольшую) книгу.

Книг, кстати, уже существует несколько – кроме приведённой выше обложки книги Michel de Decker, я натыкался ещё на как минимум десяток книг про Габриель, от бульварных романов до серьёзных исторических исследований. Существуют также мемуары самой Габриель, которая в течение многих лет вела довольно подробный дневник; они были недавно изданы двухтомником на почти 800 страниц (правда, пока только на французском).

Но в двух словах.

Генри IV взошёл на французский трон в 1589, в возрасте 36 лет, унаследовав власть от Генри III (который, надо заметить, не был его отцом).

Он (Генри IV) был сыном короля Наварры, небольшого королевства на границе Франции и Испании. Считается, что Генри IV был гугенотом, но если точнее, он был католиком по рождению, хотя и воспитан с ранних лет в протестантской вере своей матерью, Жанной III, духовным вождём гугенотов Франции. Жанна III обратила Наварру в эту версию христианства своим эдиктом 1560 года и в течение многих лет активно выбивала оттуда все проявление католицизма. Ещё подростком Генри IV участвовал в религиозных войнах на стороне гугенотов (протестантов). В 1572 г., после смерти матери, он сам становится королём Наварры и вскоре женится на Маргарите де Валуа, сестре правившего тогда короля Генри III. Свадьба игралась в Париже 19 августа 1572 г., и на неё Генри приглашает большое число своих друзей-гугенотов. А 26 августа состоялась то, что стало потом называться Варфоломеевской ночью, или Ночью Длинных Ножей, когда и в Париже, и по всей Франции были перебиты тысячи гугенотов (за этим действиями стоял другой, третий, Генри, из влиятельного дома герцогов Гизских). {Тут у меня случается, конечно, сильный флэшбак из детства, времён чтения Королевы Марго и Трёх Мушкетёров}

Генри IV чудом выжил, спасённый, по сути, своей женой, но чтобы остаться жить, был вынужден официально принять католицизм (точнее, просто подтвердить своё крещение в католики в раннем детстве), и жить в Париже, а не в Наварре. Но в 1576 он сбегает, отрекается от католицизма, и начинает вооружённую борьбу с “режимом”. Режим, разумеется, поддерживается папским Римом и итальянскими и испанскими королевствами, а борьба с режимом поддерживается протестантской Англией, помимо прочих. Термин “режим” тут следует использовать с натяжкой, разумеется – Франция, как и все другие страны, была тогда не тем nation-state, которым она (и все другие страны) является сейчас, а такой сборной солянкой из крупных и мелких княжеств, каждое само себе на уме. Законы, по которыми весь этот суп варился, были довольно мутными.

Так, несмотря на вооружённое противостояние Генри IV лояльным королю Генри III силам, последний был всё равно вынужден объявить первого своим престолонаследником в 1584 г. Что только подхлёстывает конфликт, католические лоялисты во главе с домом Гизов требует полностью уничтожить гугенотов во Франции, но терпят несколько крупных военных поражений, включая знаменитое сражение при при Кутра (The Battle of Coutras). Во время этого сражение погибает один из лидеров католиков, герцог Анн де Жуайез (Anne de Joyeuse). Это вызывает некоторый переполох в рядах Католической Лиги, воспользовавшись чем Генри III устраняет своих старых врагов, герцога и кардинала де Гизов, в 1588 году (это два человека). В отместку за это его самого через полгода убивает монах-фанатик Жак Клемент (Jacques Clément).

Таким образом, в августе 1589 г. Генри IV официально становится королём Франции. Но он долгое время будет оставаться “королём без трона”, так как несмотря на все усилия, он не может взять Париж, даже после длительной осады и штурма в 1590 г.

Тут как бы самое время вспомнить про Габриель. Она родилась в 1573 году и появилась при дворе Генри III в Париже в возрасте 15 лет, успела сменить нескольких покровителей, включая M. de Bellegarde (Marechal de Bellegarde?), управляющего королевскими конюшнями. Который, как считается, и познакомил её с Генри IV в конце 1590 г., вскоре после чего началась их почти десятилетняя связь.

Для того, чтобы как-то поприличнее ввести Габриель в свет, её формально выдают замуж за некто Nicolas Damerval de Liancourt, но реально она всё время открыто жила с королём, что вызывало, разумеется, порицание и большинства знати, и практически всего “другого народа” (хотя тут надо отметить, что сама Габриель была католичкой). Генри был от неё без ума, и восхищался не только женскими прелестями, красотой и умом, но и, как бы мы назвали это сейчас, спиритуальностью. Он требовал, чтобы Габриель была всегда при нём, не только ночью в постели, но и днём, на его переговорах и заседаниях.

Генри IV так и находился в патовой политической ситуации: он не мог взять Париж силой, а по-прежнему всемогущая Католическая Лига не могла принять короля-гугенота. Считается, что Габриель оказала большое влияние на короля и его отношение к католицизму, и в 1593 году Генри в очередной раз “стал католиком” (в этой связи известна его фраза “Париж стоит мессы”), а в 1594 году он вступает в Париж, став, наконец, “полноценным” королём.

В этом же году у них родился их первый, дважды незаконнорожденный сын, Сезар де Вандом (César, Duke of Vendôme), а впоследствие ещё две дочки.

Несмотря на то, что Генри стал королём на троне, потребовалось ещё несколько лет, чтобы создать реально работающую власть, балансируя между интересами католиков и гугенотов, итогом чего стал Нантский эдикт, изданный в 1598 г. и дающий дополнительные права гугенотам.

К началу 1599 года Генри IV находится на пике своей власти и решает сделать Габриель “настоящей” королевой. Её брак с “официальным мужем” аннулируется, а Генри, в свою очередь, посылает прошение Папе Клементу о расторжении его брака с Маргаритой де Валуа (формально ссылаясь на её бесплодие, у них не было детей.)

Габриель в этот момент беременна их четвёртым ребёнком, и король во что бы то ни стало хочет, что он стал его законным преемником. Делается масса усилий, чтобы получить разрешение на брак из Рима, несмотря на гигантское сопротивление (папа публично назвал их отношение “пятном позора на репутации Франции”). Но Генри готов идти наперекор, он назначает дату свадьбы на вторую пасхальную неделю 1599 года (ожидая, что к тому времени их ребёнок уже родится, и если мальчик, то это оправдает задним числом брак).

В марте этого года он делает официальное предложение Габриель и дарит ей кольцо в знак помолвки (которое по-английски называется engagement ring, в русском, по-моему, нет такой традиции, по-крайней мере, я не знаю специального названия для такого кольца – NB: венчальное кольцо, подсказывают мне). Причём, это то самое кольцо, которе сам Генри получил во время коронации!

Ясно, что всё это вызывает сложную смесь изумления, негодования и отвращения у современников. Gédéon Tallemant des Réaux, историк и автор первой биографии короля, напишет потом “The redoubtable sovereign was on the point of committing the grossest stupidity that anyone can, and nonetheless he was resolved”.

Но это он потом напишет, уже после смерти суверена, а в тот момент никто открыто не мог противиться решению короля. За долгие годы совместной жизни Габриель получила целую кучу титулов (она была Marquise de Monceaux и Duchesse (герцогиней) de Beaufort), ей принадлежало несколько замков и вообще она считалась одной из богатейших дворянок страны (причём титулы перепали не только ей, но и её сестре, Julienne d’Estrées, которая тоже стала герцогиней, Duches de Villars).

Простые люди считали всё это очень подозрительным, обвиняя Габриель в колдовстве и охмурении короля. В народе её называли Duchesse d’Ordure (“The Duchess of Filth”, герцогиня Грязи (=Разврата)), многие подозревали, что её роскошные балы заканчиваются отвратительными оригиями.

Вот, например, образец сатирической гравюры на тему (“карикатуры”, сказали бы мы сегодня).


Она называется “Генри IV и жаренная курочка”. И на столе действительно стоит жареная курица, но все понимали, что “курочкой”-то назвали изображённую тут же Габриель, так намекая на её похотливость. И это была как бы самая невинная из карикатур.


6. Уф. Назад к картине


Теперь понятно, что вся эта ситуация в целом и её отдельные элементы в частности (кольца, беременности итп) позволяли делать следующие интерпретации картины: что это как бы прозрачный намёк на беременность Габриель (а указание на грудь – это типа конвенциональный способ это показать). И про кольцо понятно, и про женщину, что-то делающую на заднем фоне картины – это, наверное, нянька, она шьёт пелёнки будущему ребёнку.


Но это было бы всё ништяк, если бы точно знать, что картина написана в 1594, и что мы тут видим потрясающее пророчество. Датировка эта, кстати, сильно хромает, так как хорошо известно, когда Генри подарил Габриель кольцо – 2 марта 1599 года.

Но ещё важнее, что случилось потом, и почему Франция не имела королевы с именем Габриель, а вся её история пошла вот таким, а не вот этаким образом.

В начале апреля 1599 Генри отослал уже глубоко беременную Габриель в Париж, где она остановилась в доме у итальянского банкира по имени Zamet (который был известен своими кулинарными умениями, и часто сам готовил для своих высоких гостей; этот факт потом возникал в версиях про отравление Габриель). Отравленная или нет, но вскоре Габриель начала чувствовать себя всё хуже и хуже, у неё начались очень болезненные схватки.

8 апреля она приказала перевезти себя в дом своей тётки, где на следующий день родила мертворожденного ребёнка. Вскоре после этого её состояние стало быстро ухудшаться, у неё очень странно изменился цвет кожи, изо рта пошла пена, и она начала билась в таких страшных конвульсиях, что и врач, и священник от страха сбежали, подозревая присутствие дьявльских сил.



Эта сцена вымышленная; Генри не присутствовал при смерти Габриель. 9 апреля ему сообщили, что она уже умерла, хотя по некоторым данным, она промучилась до утра 10-го. Ей тогда было всего 25 лет.

Причиной смерти могло быть и отравление, конечно, но похожие симптомы встречаются и при эклампсии, одной из форм позднего токсикоза беременности (но докторов Хаусов тогда под рукой не было, и всё закончилось печально).

В этом новом и трагичном контексте авторы предлагают прочитывать некоторые предметы по-иному: например, зелёный стол (?), стоящий на заднем плане, тогда может читаться как гроб, покрытый зелёным покрывалом (по некоторым сведениям – любимый цвет Габриель, но также и цвет, традиционно ассоциируемый с колдовством).

Чёрное (закрытое) зеркало на стене – тоже и знак смерти, и один из атрибутов колдовства; и, наконец, женщина может прочитываться чуть ли не как Парка, вьющая нить судьбы (мне, если честно, такая интерпретация кажется сильно притянутой за уши).

(NB: Я тогда проглотил все эти “знаки смерти и колдовства” не особенно задумываясь; теперь бы такие финты не прошли)

End of story, так сказать.


ЗЫ: Но это только конец истории в книжке. А у меня есть и, так сказать, продолжение.


Во время собирания разнообразных римейков и переделок этой картины, я наткнулся на одну версию, которая мне показалась очень логичной и связывающей многие концы в какой-то внятный узел.

История изложена на сайте замка La Chapelle-Bellouin, который как-то связан с Габриель, хотя я не понял, как именно; вроде бы замок принадлежал дяде aka приёмному отцу Габриель, но неясно, бывала ли она там сама когда-нибудь или нет.

Сайт на французском, который я знаю с пятого на десятое, но вот примерно какая там история излагается.

Ясно, что сразу после смерти Габриель Генри был убит горем; известны его слова, что со смертью любимой женщины он потерял половину себя самого. Поэтому несколько странно, что как бы убитый горем король уже во время похорон Габриель начинает спать с некто Catherine Henriette de Balzac d’Entragues, его новой фавориткой. Относительно вскоре после этого (если точнее, то 1 октября 1599 года) он подписывает с ней нотариальное соглашение, обещающее уже ей корону Франции в том случае, если она родит для короля здорового потомка.



Судя по всему, Генри любым способом пытался избежать перехода власти в другой королевский дом, а не к его прямому наследнику. Интересно, что в то самое время, когда подписывалось соглашение с Генритеттой, Генри параллельно вёл переговоры с домом герцога Тосканского, о возможном браке с его дочерью Марией Медичи.

Которая, как известно, и стала – сначала второй женой Генри IV в 1600 году (ей тогда тоже было 25 лет, и она тоже считалась потрясающе красивой женщиной), а после его смерти в 1610 году – королевой-регентшей, до тех пор, пока на трон в 1617 году не вступил их первый сын, Людовик XIII (при котором она ещё почти четверть века была королевой-матерью, до своей смерти в 1642 году).


Но какое отношение это всё имеет к картине?

Автор считает, что вся эта траги(-коми)чная история послужила поводом для создания своего рода политического комикса, рассказывающего про – и одновременно критикующего и высмеивающего – основных его персонажей. Комикс состоял из трёх частей, и он больше даже про Генриетту, чем про Габриель:




1. В первой части Генриетта (а это она слева) символически забирает себе источник власти Гарбриель над королём, её сексуальные чары (таки отщипывает сосок, как многие и думали). У Габриель остаётся кольцо, но оно ничего не означает без наследника – которого нет, женщина на заднем плане перебирает пустые пелёнки.

2. В второй части Генриетте уже не нужны никакие чары, в том числе и сексуальные, она может ко всем повернуться спиной; залог её успеха – рождение ребёнка, который вообще центральный объект всего триптиха.

Габриель смотрит в сторону; на этой работе её кожа странного зелёноватот цвета, как у мертвецов.

Сохранилось две копии этой работы, но на одной из них левая половина отрезана; возможно, как предполагает автор, чтобы усилить сходство с другой известной карикатурой, на совсем другую любовницу совсем другого короля.



У меня нет сил рассказывать ещё и про этот проект, очень известную картину Франсуа Клуэ (François Clouet) Дианы Пуатье (Diane de Poitiers), любовницы короля Генриха II. Существовало и много копий, и много римейков этого портрета, хорошо всем известных в те времена.

Я просто хочу напомнить про “одетый портрет” первой части (см. эту запись много выше); возможно, что и первая часть была аллюзией на какую-то известную современникам картину.

 

3. Третья панель самая злая – на ней Габриель как бы вручает-передаёт кольцо Генриетте, но это на самом деле пустой жест. Никакого кольца у неё в руке нет. Как нет и ребёнка у Генриетты, зановес опускается, финита ля комедия.


Сохранилось по-крайней мере две копии этой работы, причём обе находятся во Флоренции, родном городе Марии Медичи (одна из них показывается в Галлерее Уфицци).


Таким образом, можно предположить, что перед нами один из самых первых примеров политико-эротического комикса в трёх частях, этакого Дильберта по мотивам интриг королевского двора. Его создание могло быть заказано или самой Марией Медичи, или кем-то для неё; а может, и не кем-то, а может, и не для неё – в этой истории ещё множество загадок. Но известно, что Мария, уже став королевой, ругалась с Генриеттой в дым (та, как ни странно, осталась при дворе и долго и активно интриговала). Перепалки шли в выражениях, сильно шокировавших даже современников.

Можно делать ставки, когда эта версия интерпретации будет висеть в Лувре (и если). Но point тут не в том, что Лувр “неправильно” понял или проинтерпретировал какие-то детали. Поражает вот такая возможность полностью утратить понимание контекстно-зависимого смысла работы, который был всем очевиден в момент создания, и стал полностью непонятным через какое-то, весьма короткое, время, уступив место по сути дела проективным упражнениям.

<END>

Обещанные “два слова” в конце есть просто наблюдение, что я в тот момент тоже совершенно не обратил внимание на зеркало (и в этой связи (при)знак того, что я к это теме в какой-то момент снова вернусь).

 

 

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s