Зеркала в Дамских Городах

У этого рассказа “нелёгкая биография”: он исторически сначала был рассказом про саму Кристину Пизанскую,  который я прочитал в той самой Masterpieces in Details, и про её книги, в том числе, и про самую известную, La Cité des Dames,  а также про некоторые вопросы книгоиздания и книговорота в природе в эпоху раннего Возрождения, и только потом про саму эту миниатюру. Про собственно зеркало в том рассказе было совсем немного, и чтобы до него добраться, нужно прорыть было прорыть довольно много “словесной руды”.

Поэтому я в какой-то момент решил выделить собственно зеркальную часть той истории в отдельный текст – но он тогда получился каким-то совсем обрубком. Тогда я снова решил его “раздуть”, для чего пришлось почти заново искать все источники (картинок, во всяком случае). Процесс этот, как обычно, нескончаемый, поэтому то, что находится ниже, является полуфабрикатом.  В нём я рассказываю и про некоторые “общие места” этой истории, но довольно бегло; если хочется узнать побольше про жизнь и лит.деятельность Кристины Пизанской, есть смыл про (или пере-)читать тот первый постинг.

Значение этого маленького зеркальца (не больше 2 см), которое – несколько нелепо, надо заметить –  держит в своих руках одна из трёх королев, в моей истории зеркал не просто большое, а ОГРОМНОЕ. На сегодняшний момент это одно из самых ранних известных мне изображений стеклянного зеркала в новой истории Европы.

[Два года назад я считал его “самым первым”; с тех пор нашлись ещё несколько кандидатов, из более ранних манускриптов, да и вообще мои познания в этой области всё время развиваются и расширяются, так что теперь я предпочитаю не бросаться словами . Но в любом случае, это простенькое зеркальца отражает, так сказать, самые первые проблески восходящего над Новой Европой “стеклянного солнца”].

Безымянный иллюстратор первого издания The Book of The City of Ladies нарисовал это зеркало около 1405 года (просто для понимания масштаба цифр – Ян ван Эйк напишет своего Арнольфини только через 30 лет, в 1435 году).

Но по порядку.

Сначала немного биографических данных. Несмотря на намёки своей фамилии, Кристина родилась не в Пизе, а в Венеции, в 1365 (по другой версии – 1363) году. Её отец, Tommaso di Benvenuto da Pizzano был врачом и придворным астрологом Венецианской Республики, судя по всему, астрологом хорошим, поскольку около 1370 года он был приглашён ко двору французского короля Карла V Мудрого в качестве личного врача-алхимика-астролога.  Есть смысл отметить, что Венеция считается одной из “родин” нового стеклодельного (а заодно и зеркалодельного) мастерства в Европе – некоторые источники (например, Mirror Mirror: A History of the Human Love Affair with Reflection) указывают, что первые зеркала там стали делать уже в конце 12 века.

Это картинка не совсем из этой оперы, точнее, не того времени – здесь изображено отплытие Марко Поло из Венеции в 1271 году, то есть примерно за сто лет до рождения Кристины. Но сама миниатюра примерно первой трети XIV века, то есть какое-никое представление о городе она даёт.

 

Кристина переехала в Париж в возрасте около пяти лет, с раннего детства росла при королевском дворе одном из самых просвещённых в Европе королей, получила по тем временам роскошное образование, лично знала многих крупнейших вельмож того времени (это важно для понимания некоторых вещей в этом рассказе). Она рано вышла замуж (по некоторым данным – чуть ли не в 15 лет), за некто Etienne du Castel, королевского секретаря, в 1380 году. Её ждала, по всем раскладам, благополучная жизнь придворной дамы.

Но тут начались всякие разные беды. Сначала, вскоре после свадьбы, умирает Карл V. Новому королю, его сыну Карлу VI, тогда всего 11 лет, и власть по сути дела переходит к регентам, в частности, к Филиппу Смелому, в список интересов которого высокие искусства никогда не входили; его любимым спортом была война. Сам Карл VI, кстати, запомнится как полная противоположность своему отцу. Его потом назовут Безумным, и судя по всему, неслучайно; у него случались тяжелейшие затмения сознания, от которых страдали все вокруг, современная психиатрия ставит ему шизофрению.

В результате этих перемен и отец, и муж Кристины теряют благосклонность нового двора, а вместе с этим и значительную часть своих жалований. Дальше – хуже, через пять лет умирает отец (около 1385 г.), а ещё через пять лет внезапно умирает – во время очередной эпидемии чумы – и довольно молодой ещё муж.

Таким образом, в 1390 году, в возрасте около 25-27 лет, Кристина остаётся одна, с тремя детьми (хотя последний ребёнок тоже вскоре умирает), матерью и ещё какой-то родней на плечах. Средств особых нет, она долго судится, чтобы получить хоть какую-то пенсию за мужа, удаётся этой ей с большим трудом, и только частично.

Считается, что именно упорное ковыряние в крючкотворных судебных документах придало ей уверенности в собственных “интеллектуальных силах”. А может, это такой миф, и дело не в этом – но как бы то ни было, Кристина решает стать профессиональным писателем (-льницей, точнее). Она и раньше сочиняла и исполняла какие-то свои стихотворения и баллады (но кто из придворных дам этим не занимался?) Но теперь она решает сделать писательство своим основным занятием и средством заработка.

Время и место писать

Писательство и в наши-то дни остаётся довольно загадочным способом зарабатывания на жизнь, но в принципе, уже не таким экзотичным. Кроме того, есть журналистика, есть критика, в конце концов, значительная часть академии зарабатывает себе на жизнь именно этим, искусством складывать буквы в слова, слова в предложения итд. Однако в то время, и особенно для женщины, это было чем-то на грани невозможного, безумного и чуть ли не преступного.

Забавно, что в дискуссии про статью про Кристину на википедии кто-то так и заявляет “Да не могла она зарабатывать на жизнь писаниной! Тогда и тиражи-то были небольшие, о каких деньгах может вообще идти речь?” (дословно – “What evidence is there that Christine de Pizan earned a living by writing? … The primitive printing technology of the time would not have allowed mass distribution of her works so who purchased them and at what price?“).

Такие ремарки не могут не позабавить – но не могут они и не расстроить, в очередной раз демонстрируя как мы ни-че-го не понимаем и не хотим понять в другом культурном контексте, как без всякой тени сомнения переносим на другие времена и в другие места реальности сегодняшнего дня, забывая, что тогда другим было ВСЁ.

Просто для разбега – как вообще могло выглядеть тогда “писание” ? Я собрал некоторое количество картинок, которые идут под общим названием Christine in Her Study (то есть, в своём рабочем кабинете), чтобы как-то передать физический контекст писания текстов в те времена.

(Предваряя этот показ, хочу сослаться на цитату другой известной женской писательницы, уже 20го века, Вирджинии Вульф (Virgina Wolf), которую приводят в этой связи авторы книги: “She [Christine] seems to have had the writer’s most vital – and for woman, so rare – prerequisite: a room of her own”. Квартирный вопрос, короче – и с ним, судя по всему, Кристине худо-бедно повезло: как ни ограниченно они жили, у неё всегда была и своя комната, а в ней книги, а к ним время, чтобы читать и писать.)

Миниатюра выше показывает, как примерно могла выглядеть такая студия.  Если хорошо присмотреться, то эта картинка “о многом говорит”. У Кристины была хоть и маленькая, но своя отдельная комната – например, в этой комнате есть дверь. Есть и окно – она неоднократно пишет о разных состояниях света во время письма, заходах и восходах солнца, о набежавших облаках. В этой комнате висят гобелены (то есть, стены не голые), в ней мог быть и камин или же она смыкалась с другой отапливаемой камином комнатой.

Видно, что Кристина вся в своём письме; писателей того времени называли не writer, écrivain, а auteur, автор, но ещё и создатель, мастер, creator, craftsman. Никаких “тиражей” тогда, разумеется не было, “написать книгу” означало реально её создать, во всей вещественной полноте. А это, в свою очередь, подразумевало очень хорошее знакомство со многими необходимыми для этого дела технологиями – нужно было разбираться в телячьих кожах (vellum), как их следует нарезать, а потом сшивать, как делаются переплёты, какие чернила и краски используются). Это невозможно было всё уметь одному, да и нельзя – существовали строгие правила гильдий; например, только определённые мастера могли нарезать страницы для книг, но уже другие люди занимались переплётами. Были мастера-каллиграфисты и были отдельные мастера, которые рисовали миниатюры (но даже и эта работа могла быть в принципе разделена на стадии (и людей) – так, только очень небольшое число людей имело право писать золотом). И во всех этих нюансах нужно было неплохо разбираться любому, кто хотел быть “писателем”.

Например, та же миниатюра выше занимает только небольшую часть листа (folio):

Кристина здесь пишет не пером (quill), а специальной, более прочной, деревянной или костяной палочкой; в другой руке у неё нож, которым можно было быстро стирать (=срезать c кожи) ошибки.  Вот ещё несколько студий Кристины:

Во втором ряду мы видим намного более навороченные “писательские комнаты”, оборудованные специальными столиками и подставками для чтения/писания книг. Но это, скорее всего, уже более поздние изображения, историки мебели говорят, что таких столов с винтами ещё не было в 14 веке, они появились позднее. Да и такой тип головного убора, как у последней дамы, тоже появился намного позже (он, кстати, назывался hennin).

Кстати, об уборах. Обычно прижизненные изображения Кристины выглядят вот так:

И тип, и цвет этого головного убора (у неё был не эннин, а корнет – cornette) очень точно описывал статус Кристины – вдова, и при этом не ищущая брака (на это указывали полностью покрытые покрывалом грудь и плечи). Цвет платья Кристины – обычно тёмно-синий – тоже чётко указывал на её деятельность: работник умственного труда, но не связанный с церковью или государством; “ботаник”. Выражение “синий чулок” растёт примерно из этого “сора”.

Последняя миниатюра интересна ещё и тем, что на ней мы видим на столе у Кристины зеркало (плоских зеркал тогда ещё не умели делать, и использовались вот такие конвексные (выпуклые) полу-зеркала – полулинзы).

Считается, что наличие такого “женского” предмета – сильный символический маркер, невозможно себе представить, например, миниатюру какого-нибудь Францизска Ассизского, на которой были бы изображены такие “женские штучки”. Я к таким описаниям отношусь с некоторой осторожностью; продолжение этой истории говорит о том, что зеркало могло означать тогда и совершенно другие вещи (это к тому что надо читать дальше).

Те из вас, кто читал “Имя розы” Умберто Фуко, могут вспомнить этот постоянный процесс копирования и перекопирования книг. Книги были и большой редкостью, и большой ценностью, и ценились они не только как текст-“источник знаний”, но и как вполне материальный предмет, Дорогая Вещь. Библиотеки были только у очень состоятельных людей, знати. В многих монастырях и при королевских домах существовали мастерские по созданию копий книг (копирайта не было тогда как жанра, наоборот, автор, если он ещё был жив, страшно радовался, если кто-то брал на себя расходы по созданию ещё одной копии его книги).

В этом контексте понятно, что каждое издание, каждый том были на самом деле уникальными, штучными вещами; one-off. Это относилось и к иллюстрациям – до изобретения печатного пресса Гуттенбергом ещё почти 50 лет, всё рисуется вручную, все рисунки разные.

У меня собралось несколько версий этой сценки с тремя королевами из прижизненных изданий:

Все три “издания” изображают примерно одну и ту же сцену, но отличаются по уровню “художественного оформления”.  Например, работа, которая приводится и разбирается в книжке Masterpieces in Detail (самая первая в этом тексте), значительно уступает по уровню двум другим – в ней поломаны многие перспективы, фигуры людей деформированы (так, королева нелепо выгибает руки, держа кирпич). В ней страдает даже заливка контуров краской (в том числе, золотой).

Уровень двух других гораздо выше – чего стоит одно только небо, с его невероятно сложной геометрией:

К сожалению, в большинстве случаев мы не знаем авторов всех этих прекрасных работ – ни миниатюристов, ни каллиграфистов. Только в отдельных случаях можно проследить какие-то особенности, общие для нескольких работ в разных книгах, и тогда специалисты начинают создавать полумифические создания типа “Мастер Книги о Городе Женщин”.

Я тут хотел ещё добавить, что информация именно об этих вещах – книгах, миниатюрах, книжной каллиграфии – известна довольно мало, особенно в сравнении с теми же картинами. Музеи не любят возиться с книгами, их труднее показывать, для их понимания (и любованиями ими) нужно намного больше знать. Кроме того, в музеях и просто намного меньше хранится таких работ, их гораздо больше в библиотеках и частных коллекциях. Поэтому, например, гораздо более точные и ценные сведения можно узнать в каталогах аукционных домов, а не музеев.

Про Книгу про Город для Дам

Дошло время и до книги. Чаще всего её сейчас издают с обложкой, как слева (где город Дам ещё только строится):

Иногда (реже) – с обложкой, как справа, когда город уже построен, и Дамы там уже просто гуляют.

Считается, что поводом для написания этой книги была другая книга – Роман о Розе (Roman de la Rose), которую начал писать – ещё в  1260 году – Гильом де Лоррис (Guillaume de Lorris), а закончил – около 1300г., то есть, 60 лет спустя – Жан де Мен (Jean de Meun), то есть, во времена Кристины она должна давно быть классикой.

Современные феминистки посчитают, что в этой книге много “женоненавистнического”; в частности, там последовательно утверждается, что сильно много знать женщинам не только бесполезно, но и вредно. Понятно, что такие взгляды Кристине не просто не могли понравиться, а вообще должны были восприниматься как личный наезд.

С другой стороны, Роман о Розе был написан почти за век до появления Города Дам, то есть, как говорится, ничего личного там быть не могло. Скорее, Кристина достигла в своём профессиональном развитии такой стадии, когда она уже могла браться за такие сложные темы, как положение женщины в обществе, и выражать их в сложной художественной форме. К тому времени (1400е) она занималась писательством почти 15 лет, и написала уже около 200 баллад и поэм; “зрелый мастер”, как бы мы сказали сегодня.

Я прочитал несколько коротких пересказов сюжета книги (вот тут есть неплохой вариант), и вот что там примерно происходит.

Кристина (она является там главным нарратором) находится в своей студии и одновременно в каком-то грустном состоянии ума, в частности, из-за того, что наблюдает вокруг неё (в мире в целом, а не в студии) множество несправедливостей по отношению к женщинам. Её особенно угнетает то, что многие другие (например, мужчины) эти несправедливостями таковыми не считают, а наоборот, считают это нормальным положением вещей.

В какой-то момент она впадает в некий транс (сон?), в состоянии которого ей являются три королевы – Разума (Reason), Справедливости (Justice) и Нравственности, или Порядочности (Rectitude). Они поручают Кристине изменить положение женщин в мире в лучшую сторону, а для этого заняться постройкой Города Женщин (Города Дам, если точнее – пока ни о каком égalité, fraternité solidarité féminine там речи не шло – кстати, интересно, что во французском нет аналога английского sisterhood). Когда город будет возведён, лучшие представительницы этого пола смогут там найти и приют, и защиту, и компанию себе подобных лучших представительниц. Королевы обещают Кристине ей всяческую помощь в этом благом деле.

Сценка слева на самой первой миниатюре показывает как раз этот момент – появление трёх королев в комнате у Кристины.

И именно в этой сценке – и только в ней – появляется зеркало.  Три королевы держат в руках всем (тогда) хорошо понятные символы: королева Разума – зеркало (когда я писал выше, что у Кристины на столе стоит зеркало как “женский символ”, то знал и про это значение, но одно значение другому не мешает, а на самом деле только помогает; я пишу про это явление, fusion of symbols, в рассказе о другой картине – см. The Little Garden of the Multilayered Meanings); королева Нравственности держит линейку, а королева Справедливости – мерный бочонок.

На всех трёх миниатюрах, приведённых выше, сцена эта (и королевы, а значит и зеркала) изображены довольно похоже.  Но существует много других версий этих событий. Например на этой, более поздней миниатюре (примерно 1430-е)  королева Справедливости в дополнение к бочонку держит ещё и меч. Кристина тут сидит, и это можно объяснить только тем, что она спит, потому что иначе это немыслимая грубость.

Вот ещё одна (ещё более поздняя, если судить по нарядам – около 1450-х) версия:

Только  на этой, последней версии, мы можем разглядеть (точнее, предположить, ничего большего моя версия этой миниатюры не позволяет сделать) некое подобие отражение. И только на ней королева держит зеркало так, что она в принципе могла бы и смотреться в него – на остальных оно расположено довольно бестолково с точки зрение рассматривания в нём чего бы то ни было.

Это важно отметить – зеркало тут не “работает” как зеркало, в него не смотрятся, он просто некий знак, символ – например, (Чистого) Разума, Знания, Учёности.  Так же важно, что в этой символике нет ни капли негативного, его держит очень положительный персонаж, a woman of ‘superb intellect’ and ‘great erudition’.

Проснувшись, воодушевленная Кристина берётся за дело. Королевы, как обещано, начинают ей активно помогать. Например, всё та же Королева Разум помогает ей очистить площадку для строительства – и от чего бы в думали? От старых букв и слов! Много, много уже лишних (вредных) слов написали, надо разгрести этот буквальный мусор!

Затем они вместе начинают строить защитные стены – это как раз правая часть самой первой миниатюры. Это на ней Кристина – этакий Пётр-плотник, а королева – прямо такой строительный Санчо Панса. Обсуждается вариант, что в виде “строительницы” могла быть изображена Изабелла Баварская (Isabeau of Bavaria), супруга нового короля Карла VI и патронесса Кристина (которая, как считается, и заказала ей написание этой книги).   Не менее известная миниатюра, на которой изображена Кристина, приносящая в дар Изабелле готовую работу.

Ну и так далее – пока, наконец, домик для друзей Город для Дам не построен, и его не начинают заселять всякие хорошие женщины.

Они все по очереди рассказывают про себя (и эти (авто)биографии знаменитых женщин древности – значительная часть книги),

а потом они все ходят по городу туда-сюда и беседуют друг с другом (на миниатюре ниже у одной из дам на коленях находится предмет, который с некоторой натяжкой можно посчитать зеркалом; но можно и венком, или пяльцами – так что с большой вероятностью зеркало в этой всей истории только одно, королевское).

Специалисты с большим жаром обсуждают, что же такое и как там все эти дамы обсуждают, и какое это всё имело значение тогда и имеет сейчас. Но я не в теме, как я уже говорил, и понимаю, что чтобы реально быть в теме, надо не просто прочесть текст и обильные комментарии, но и вообще плотно загрузиться в тему феминизма. Интересно порыться в корнях (правильнее было бы – в фундаменте) этой постройки. Например, многие отмечают значительные заимствования из книги Бокаччо De mulieribus claris (On Famous Women, первого в истории сборника биографий женщин); некоторые биографии дам просто переписаны оттуда. Указывается также на большое влияние его же Декамерона, а также работ Джеффри Чосера (Geoffrey Chaucer).

Что мне понравилось, нeзависимо от качества текста и оригинальности подтекста, так это сама идея, богатая метафора. Мы наш, мы новый мир город построим! Короче, лихой проект, на грани фола, кстати, по меркам того времени. Очень утопичный, очень футуристичный; playing the future, короче. Что не понравилось – как раз то, что такая богатая метафора оказалась совершенно неразработанной, в том числе, визуально. Город – и без плана, без карты, вообще без какого-то чувства топоса. Женщины, судя по всему, действительно ничего не понимают в картах и в пространстве в целом! Ни тогда, ни потом никаких визуализациях этого потенциально богатого и интересного города-мира не появилось, а если какие-то куски и появлялись, то очень формальные/ходульные. А какую можно было бы красоту намолотить, какой инфовиз создать!

Я нашёл пока только один современный проект по визуализации Города Дам, некто Marsha Monroe Pippenger; тут мы видим то самое Поле Старых Букв, которая расчищала Кристина с Королевой Разума:

Мне кажется, что весь этот Город Дам – по-прежнему очень богатый ресурс, и меня удивляет, что его так мало раскручивают, в том числе, и визуально. Игра, например, могла бы интересная получиться.

Но к зеркалам. Несколько заключительных слов:

– мы видели один из самых первых зеркал в искусстве

– как зеркала эти объекты не очень-то и работали – в них нет отражения, в них не смотрятся

– они вообще ничего не делают, кроме своей работы символом

– но зато символом чего-то очень положительного (хотя, добавим, нерелигиозного)

В моей классификации стратегий использования/показа зеркал это можно назвать Нулевой Стратегией,  или Zero Mirror:

ЗЫ: Это не совсем связано с зеркалами, но раз я часто пишу про римейки, то пусть будет ссылка на постинг про римейки по мотивам Кристаны Пизанской тоже.

 

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s